Книга Птицы молчат по весне, страница 100 – Ксения Шелкова

— Ладно-ладно, не буду, — виновато пробормотала Клавдия.

Тем временем Аграфена Павловна дописала своё послание, сложила его и повернулась к Анне.

— Я хотела сообщить вам, милая, что его сиятельство барон фон Ферзен отнюдь не держит на вас зла. Он уже совсем здоров, и даже, м-м-м… готов принести вам извинения за то, что в вашу последнюювстречу вы с ним превратно поняли друг друга.

— Для чего вы мне это говорите, Аграфена Павловна?!

— Для того лишь, чтобы вы знали, что Теодор Иванович по-прежнему хотел бы оставаться вашим другом, — ответила Лялина почти приветливо.

Анна почувствовала, как виски больно заломило… Неужели же это начнётся снова?! Её хрупкое предчувствие счастья улетучивалось на глазах, словно пушинки одуванчика под майским ветром.

— Я отвечу только одно: я не хочу больше слышать о бароне. Ничего. Никогда. Вам понятно, Аграфена Павловна?

Лялина величественно прошлась по тесной комнатке, сбросила на открытую дверцу шифоньера тёплый, пуховый платок и приблизилась к Анне.

— А вам, Анна Алексеевна, надеюсь, понятно, что ваш долг ещё весьма велик? А проявив внимание к барону, вы могли бы рассчитаться со мной гораздо раньше! Буду откровенна: несмотря ни на что, фон Ферзен без конца вспоминает вас и говорит о вас с восхищением. Ваша гордость, образованность, манеры, горячий нрав свели его с ума! Ему не нужны девушки, которые умеют лишь хлопать глазками да шаркать ногами по паркету! Не упускайте же такой прекрасный случай! Иначе, как вы помните, я могу просто отказаться от поручительства и отправить вас обратно за решётку.

Анна закрыла лицо руками, стараясь дышать глубоко и ровно. Надо держаться, держаться — а не то она сейчас вцепиться в уложенные волосок к волоску, пепельные кудри госпожи Лялиной, расцарапает ей лицо и выбранит самыми скверными словами, какие только слышала в окрестностях Сенной… Зачем, зачем она просто не сбежала от Лялиной на улицу? Пусть она была бы сейчас нищей и голодной, зато свободной от этой торговки… И от барона!

— Итак, Анна Алексеевна? — донёсся до Анны голос Аграфены Павловны.

— Excusez-moi, madame, mais je dois vous parler en privé. (Прошу прощения, мадам, но мне необходимо поговорить с вами наедине.) — вдруг обратилась к Лялиной Клавдия.

Та дёрнула плечом.

— У меня мало времени, говори здесь.

— Хорошо. Господин барон, как я поняла, хотел бы иметь удовольствие видеть Анну Алексеевну? Но госпожа Калинкина нынче скверно себя чувствует. Если угодно, я могла бы её заменить и отправиться к его сиятельству. Обещаю, он останется мною доволен, — с серьёзным видом проговорила Клавдия.

— Клаша… Нет… — прошептала Анна, но её никтоне слушал.

Аграфена Павловна скривила губы и оглядела Клавдию с головы до ног. Девушка стояла перед ней спокойно улыбаясь, всем видом показывая внимание и покорность.

— Поверьте, мадам, я буду говорить по-французски сколько его сиятельству угодно, и также петь ему романсы, и даже читать стихи.

— Хорошо! — процедила Лялина. Она ещё раз придирчиво оглядела девушку. — Сменишь это платье на бордовое, бархатное. Волосы уложи пониже, у самой шеи, можешь вплести в косу нитку искусственного жемчуга. Возьми у Диты кружевные перчатки и чёрную шаль.

***

Лялина увезла Клавдию к барону, так не окончив разговора с Анной. Едва за ними закрылась дверь, графиня Левашёва обессиленно рухнула в кресло. Клаша, не колеблясь, принесла себя в жертву за подругу, потому что прекрасно понимала душевное состояние Анны после встречи с Ильёй. Клаша, по складу своего характера никогда не рассуждала, будет ли ей какая-то выгода от оказанной помощи — она просто поступала, как считала правильным!