Книга К нам осень не придёт, страница 106 – Ксения Шелкова

— Ах, в самом деле, спасибо, Любаша, милая! — оживился доктор. — Это, голубушка, отличная идея в такой промозглый день.

Но Полоцкий продолжал стоять; Анна подошла к нему.

— Вы не желаете выпить немного глинтвейну вместе с доктором? Наша Лукерья прекрасно научилась его готовить.

Князь покачал головой.

— Спасибо. Но я был бы ужасно признателен, если бы мне позволили взглянуть на ваши картины, Анна Алексеевна. Признаюсь, доктор — не единственный, кто рассказывал о вашем таланте.

Её буквально бросило в жар — от смущения и счастья одновременно. Анна никогда не считала себя настоящей художницей, не стремилась показывать людям свои творения и не мечтала, что когда-нибудь весь мир узнает её имя. Однако если кто-то всё же смотрел её картины и восхищался — для неё это было каким-то неизъяснимым блаженством, особенно отличным от набивших оскомину комплиментов на балах.

— Ах, Боже мой! Ведь детей давно пора кормить! — всполошилась вдруг Елена. — Анет,ты не беспокойся, занимай гостей, мы с маменькой сами управимся.

— Да-да… Спасибо, Элен, — пробормотала Анна, вновь заметив внимательный взгляд князя Полоцкого, устремлённый на детей и сестру.

Неужели он что-то заподозрил?

Мачеха и Елена удалились вместе с детьми; Анна же пригласила доктора Рихтера и князя Полоцкого пройти с ней в её маленький салон наверху — там находилось большинство ей работ.

Но в эту минуту принесли обещанный глинтвейн, и доктор, большой до него охотник, добродушно отклонил приглашение — так что Анна и Вацлав Брониславович впервые после вчерашнего разговора на балконе очутились наедине.

* * *

Салон у Анна Левашёвой больше напоминал маленькую картинную галерею: небольшая, но светлая комната продолговатой формы, в два окна. Там почти не было мебели, кроме небольшого изящного столика и пары венских стульев. Некоторые картины Анна развесила так, что их можно было видеть, едва войдя — это были обычные натюрморты, пейзажи, городские виды. Всеслав отметил, что выполнены они с недюжинным мастерством, хотя и несколько тривиально. Было видно, что художница старательно подражала манерам известных мастеров.

Он вежливо рассматривал картины, отпускал комплименты и одновременно лихорадочно вспоминал рассказ Златы про то, как она стремилась к дочери; и та словно сердцем это почувствовала. Изобразила на полотне ту самую их встречу, когда он, Всеслав, вступился за Злату перед односельчанами. «Она слышит, чувствует меня, будто наяву, — говорила Злата. — Я тогда на миг точно в прошлое вернулась, прожила всё до мгновения, а когда очнулась — я была там, рядом с ней, моей Анной! Пусть я не могла остаться и показаться ей в настоящем виде — но всё же мы виделись, виделись!»

Если только Злате не померещилась эта встреча, то картины графини Левашёвой должны быть совсем не такими, как то, что ему сейчас показали.

— Вы разочарованы? — спросила вдруг Анна.

Оказывается, она давно уже наблюдала за ним, взволнованно кусая губы.

— Нет, что вы! — поспешно уверил её Всеслав. — Поверьте, графиня, вы великолепно овладели своим искусством. У вас были хорошие учителя.

— Понятно, — дрожащим голосом произнесла Анна. — Вы отчего-то ожидали увидеть совсем не то. Но я вовсе не гений и не какая-нибудь волшебница; если вам сказали так, то это неправда.