Книга Тринадцатая Мара, страница 2 – Вероника Мелан

– Мне черный и покрепче, детка.

Ненавижу «деток». Только злиться мне нельзя, потому что моя злость способна вылиться вовне ударной волной – так уже случалось в прошлом. И размер разрушений прямо пропорционален силе чувства. Лучше отвлечься. Наливая кофе, я мысленно цедила фразу: «Это хороший человек. Все люди хорошие. Просто некоторые выбирают себя вести… как мудаки. Но это… хороший человек». Обычно аффирмация срабатывала, но в этот раз мое терпение лопнуло тогда, когда меня без спроса коснулись.

– Номерок свой оставь.

Я симпатичная. Наверное. С некоторых пор данный аспект бытия перестал меня волновать. И вместо того, чтобы шипеть: «Руки прочь!», я просто вложила в чужую молодую голову мысль о том, что через несколько месяцев ему, высокому и удалому, грозит воинский призыв. Армия, где его никто не будет ценить за татухи, где будут чмырить деды, где придется каждый день доказывать, что ты не сопля на палочке.

Черные глаза посетителя подернулись дымкой, на него накатила слабость. И эта чужая слабость перетекла в меня восхитительной силой, ощущением, могущества, манной. Мы, мары, так умеем: насылать мороки, вкладывать в чужие головы тяжелые думы, превращать чужое расстройство в собственное могущество. Это продлевает нам жизнь, ложится в копилку дополнительными минутами, и беда заключается лишь в том, что совесть моя при каждом подобном деянии не дремлет. Я не люблю чужую боль. Просто не люблю. Знаю, что многие мои старшие товарки давно и безоглядно приняли темную сторону, и уж они-то любят повеселиться над чужим горем, но я для сотворения гадостей слишком чувствительная. Могу развлечься иногда, могу вдохнуть этот наполняющий топливом «кайф» от чужого бессилия, могу позволить себе на пару минут утонуть в нем. Но на этом все. Я не подсела на него, как многие, и до сих пор не определилась, нужна ли мне для существования вечность. Потому как в вечности должен быть смысл, во всем должен быть смысл. И, если ты его пока не нашел, не стоит мучить плохими снами тех, кто и так живет безрадостно.

Мары четыре, шесть и двенадцать со мной не согласились бы. Мара номер одиннадцать – она же Кьяра – да. Но последняя выбрала свет, редко кто из нас так может. Еще реже мы способны принять в себе и то, и другое.

В общем, парень покинул кафе с мыслями куда более мрачными, нежели принес в этот зал. И про мой номер благополучно забыл.

Я какое-то время стояла за стойкой, чувствуя, как по телу пробегают волны удовольствия. Я до сих пор не знала, как работает трансформационный канал, преобразующий одно в другое, но работал он оттого не менее исправно: меня обволакивало могуществом так, будто я только что укололась. Да, на это легко подсесть.

Элина иногда смотрела на меня настороженно, даже косо, но никогда ни о чем не спрашивала.

Люди всегда пытаются нас вычислить. Одни для того, чтобы мы их излечили, другие для того, чтобы мы кого-нибудь искалечили. Бывает, некоторые ищут нас для собственных хитрых планов и манипуляций, но чаще для того, чтобы избегать в будущем, чтобы никогда не пересекаться. Элина нутром чуяла, что сближаться со мной не стоит, и я на контакте не настаивала.

Всего ноль, а морозец уже начал кусать лицо и покалывать щеки. Неожиданно холодная и влажная от снега лавка, хлябь под ногами – осень. Когда выдавался момент, я выходила на улицу. Просто посидеть, поразмышлять, подышать стылым воздухом. Даже померзнуть, если коротко и вкусом, тоже хорошо. С кофе, конечно же. Он на меня не влиял – ни на физические аспекты, ни на психологические. Но позволял насладиться вкусом, потому каждый раз я выбирала разный. Сегодня – с тропическим кокосовым оттенком, столь несоответствующим серому окружению города, все еще одетого в золотые оттенки неопавших листьев.