Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 54 – Рина Сивая

– Диего, постой! – чужие пальцы обхватили локоть в тот момент, когда я уже тянулся к ручке на двери машины. Обернулся вслед за настойчивым движением и увидел перед собой запыхавшуюся Елену. Не удивился ее виду, учитывая, сколько ей пришлось пробежать за мной на каблуках, чтобы догнать. А я, к своему стыду, только сейчас вспомнил о ее существовании. – Что случилось? На тебе лица нет!

Да ничего не случилось! Просто я вдруг узнал, что стал отцом. Четыре. Долбанных. Года. Назад. И эта фраза никак не хотела укладываться в сознании.

– Что такого эта стерва тебе сказала? – не унималась Мартинез.

Едва не дернулся в ответ на такое обращение к Ане. Все внутри противилось. Нет, не так: скалилось. Мне не нравилось, что Елена позволяла себе говорить в подобном тоне о моей пока еще жене. Жене, которую я совсем не помнил.

– Выбирай выражения, – в который раз рычал свозь зубы.

В своем стремлении развести меня Елена походила на маньяка. Она была буквально одержима этой идеей, хотя я ей еще ничего не обещал. Никакого «вместе и навсегда», хоть сама Мартинез давно уже намекала, что ждет предложения руки и сердца. А я, наверное, и готов был разумом, но сердцем…

С глупым органом договориться не удавалось. С тех пор, как память приказала долго жить, но без нее, чувства – единственный мой индикатор. Было очень тяжело прислушиваться к ним, но, как оказалось, именно так можно было понять, врут мне или нет.

Когда Хавьер нашел меня, информации было очень много. Проведя почти месяц в больнице, где никто о тебе ничего не знал, а потом вдруг оказавшись в центре мира, где каждый знал тебя лучше, чем ты сам, – это было настоящим испытанием. Смотреть на людей, которые говорили, что они – мои мать, сестры, друзья, и не узнавать никого из них – это очень тяжело.

Я не доверял никому. Ведь это так просто – прикинуться родственником человека, который ничего не помнил. А мне быстро донесли, что я – не деревенский дурачок, а вполне себе обеспеченный мужик с большими деньгами. И сразу после этого такой наплыв посетителей в мою палату.

Я очень хотел бы вспомнить каждого из них, но сознание играло со мной в тупую игру «верю-не верю» на каждое произнесенное предложение. И лишь чувства или молчали, или проявляли себя.

Когда впервые увидел Хави, я почувствовал умиротворение и спокойствие. Доверие – вот что было основой наших отношений, поэтому брат стал первым, в чьих словах я перестал сомневаться.

Когда в палату вошла плачущая мать в окружении сестер, сердце дрогнуло еще раз, наполняясь теплотой. И если Марию и Сару мне в тот же момент захотелось успокоить, то с сеньорой Солер все оказалось куда сложнее.

Я чувствовал, что у нас с ней есть связь. Не сомневался, что мы – родственники. Но почему-то каждый раз, когда она смотрела на меня с нежностью во взгляде и говорила что-то о моем прошлом, меня не отпускало ощущение, что мать что-то недоговаривала. Или приукрашала.

Триггером стала Ана. Я прекрасно помнил, как во время осмотра врач поинтересовался, не нужно ли сообщить моей жене. Какой жене, удивился я тогда. А мать, находившаяся рядом каждую минуту, вдруг поджала губы и сурово заявила:

– Эта гадина нас бросила.

Это был первый, но далеко не единственный раз, когда слова сеньоры Солер вызывали острое отторжение. Но я далеко не сразу понял, почему.