Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 158 – Рина Сивая

Я вновь почувствовал это: не полноценное воспоминание, но знание, что так происходило не только сегодня.

– Ты всегда так? – тихо спросил я. Голос сдавило комом в горле. – Всю мою жизнь? Ты видела не меня, а куклу, которую нужно правильно одеть, поставить в нужную позу и выставить в нужном месте?

Габриэлла взмахнула ладонью, словно отгоняла приставучую муху.

– Не будь драматичным, Диего. Я всегда желала тебе только добра. И сейчас желаю. Тебе просто нужно время, и ты сам поймешь, что твоя жена – это ошибка. Она никогда тебе не подходила и не подходит сейчас. Другое дело – Елена. Вам ведь было хорошо вместе! Но ничего, я уверена, вы еще сойдетесь, когда тебя отпустит.

В ее словах не было ни капли злобы. Только ледяная, непоколебимая уверенность в своей правоте. И это было самое ужасное.

Теперь я уже не понимал, что хотел от нее услышать. Извинений? Точно нет. Оправданий? На любое действие оно у сеньоры Солер: она желала для меня только добра. И при этом не допускала мысли, что мое «добро» и ее – это совершенно разные вещи.

Она не понимала, что каждым своим словом теряет меня, окончательно и бесповоротно. А я вдруг почувствовал такую усталость, что даже отказался от идеи хоть что-то до нее донести.

В эту дверь стучаться бесполезно. И я перестал стирать кулаки, пробиваясь туда снова и снова.

– Ты отняла у меня сына, – прошептал я. Злость ушла, оставив после себя пустоту и ожог. – Думаю, будет честно, если я отвечу тебе тем же.

Я повернулся и пошел к выходу. Спиной я чувствовал удивленный, а затем гневный взгляд матери.

– Что ты имеешь в виду?

Ее шаги – быстрые, немного нервные слышались точно за моей спиной. Но я не собирался останавливать, а сделал то, что уже делал сегодня, но в другой квартире: я оставлял свой комплект ключей на коридорном комоде.

Я не обернулся. Звон металла о дерево прозвучал неожиданно громко и окончательно. Это был не жест – это был приговор.

– Диего! Вернись сию же минуту и объясни, что это значит! – голос Габриэллы Солер сорвался на крик, теряя привычную ледяную выверенность. Впервые за вечер я услышала в нем не расчет, а настоящую, неподдельную панику.

Я остановился у лифта, нажимая кнопку вызова. Механизм с тихим гулом начал свою работугде-то внизу.

– Это значит, что ты больше не сможешь входить в мою жизнь, когда тебе вздумается. Ни в мой дом, ни в мои решения. Ты лишила меня права на мою семью. Теперь я лишаю тебя права на меня. Все взаимно.

Целых пять секунд в подъезде царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающего подъемника. И на какой-то миг я поверил, что мне позволят спокойно уйти.

– Это все она в тебя вбила! Эти глупости! – закричала сеньора Солер. Ее голос звучал надтреснуто, почти истерично. Не эмоция, а испуг за ускользающий контроль.

– Нет, мама. Это ты. Ты вбила. Просто я наконец это увидел.

Очередной упрек в сторону моей жены едва не сбил с намеченного курса – хотелось развернуться и объяснить матери, что Анна – лучшее, что случалось в моей жизни. Обеих моих жизнях, что до, что после амнезии. Но разумом я понимал, что любые мои слова не будут услышаны, поэтому промолчал.

Лифт подъехал, и двери с мягким шорохом разъехались. Я шагнул внутрь.

– Ты сошел с ума! – До Габриэллы Солер наконец-то дошло, что я не собирался отступать. Она бросилась вперед, успев схватить меня за рукав прежде, чем двери начали закрываться. Ее пальцы впились в ткань пиджака с силой, которой я от нее не ожидал. – Я – твоя мать! Ты не можешь просто так...