Книга Лаванда для отца-одиночки, страница 30 – Салма Кальк

Во-вторых, никакой менталки. Глаза никому не отвести, мозги не запудрить, не внушить мысль о том, что шестая задача на дом, пожалуй, лишняя. Не продавливаются, не берутся. Это про учителей. А про одноклассников…

С одноклассниками засада была ещё и в том, что они не только закрывались от попыток продавить, но в лёгкую давили сами. А закрываться Юма почти не умела, потому что зачем? То есть, раньше было незачем, потому что она вот такая замечательная, а кто на неё или её друзей пойдёт, тот тут же обратно покатится. А тут она попыталась прищемить язык старосте Адельке, чтобы не болтала чухню всякую почём зря про неё и про маму с папой, и обломилась. Аделька презрительно хмыкнула, космами своими рыжими тряхнула, и пошла, а Юма осталась обтекать. И так это было обидно, чточуть не заревела при всём народе, а это куда годится-то вообще?

— Юма, забей, — сказал тогда Фред. — Мало ли, у кого там что в семье, кто кого бросил и кто с кем не живёт? У тебя ещё норм, поверь, потому что мать и все мелкие остались дома, а отец нормальный.

— А у тебя? — рискнула спросить она, отчаянно транслируя одобрение и позитив.

— А у меня мать если не докопается до кого-нибудь с утра, то ей день потом не мил, а отец каждые выходные пьёт, как не в себя, — тихо сказал он. — Старший брат уже полгода как свалил из дома, жил в общаге, а сейчас скоро переедет в свою квартиру, ему повезло выиграть в крутом шоу много денег, ну и дядя Филибер помог. А нам со Стефом ещё до конца школы телепаться.

— Мой второй отчим тоже пил, как не в себя, но как только на маму попёр, я его быстро придавила, — тихо сказала Юма. — И всегда так делала, что мама и бабушка узнавали обо всех его косяках. И мама его выгнала. Но он был не маг.

— А мой отец — маг. Ему, конечно, дядя Филибер нет-нет, да и прочищает мозги, но надолго не хватает

— Дядя Филибер крут, — Юма пару раз его видела, потому что Фредов дядя Филибер — папин друг, и заходил к ним в гости.

— Это точно.

Продолжить разговор не вышло — начался урок, а после уже было как-то не до того. А потом папа показал основы защиты — ещё до того, как начался факультатив по менталке.

Третьей же засадой оказались уроки, обычные уроки. Юма подозревала, что в другой стране могут быть другие программы по предметам, но — тоже кто б знал-то, что настолько!

Там, где нужно решать, или думать, или делать руками — у неё всё выходило. Биология с географией, в принципе, тоже похожие. А вот о том, что в другой стране будет другая история, можно было догадаться, конечно. Да не знает она этих дурацких королей, они все ей до одного места! И литература, оказывается, тоже другая, и нужно знать кучу всяких книг, о которых она раньше и не слышала! Нет, на память Юма не жалуется, всё, что на уроке говорили, может вспомнить и рассказать, но чего не говорили, а все знают — тут увы, полный ноль.

А все в классе, ясное дело, слышали, знали, читали, а с королями этими невозможными только что не за руку здоровались. Жак де ла Мотт не задавака, в целом, но — оказывается, он из до фига древнего рода, и какого-то его предка даже казнилиразом с королём, и он тем фактом нехреново гордится. На взгляд Юмы — так себе гордость, тебя ж того, убили, но она держала эту мысль при себе, потому что понимала — Жак обидится.