Книга Лаванда для отца-одиночки, страница 111 – Салма Кальк

Что говорить, волосы у неё с детства очень светлые и при том совершенно невыразительные. Такие же у папы, и ещё были у папиной мамы — бабушки Натали. Но бабушка Натали всегда укладывала их на затылке в весомый узел, папа стрижётся коротко, а Лаванде хотелось длинных красивых волос. А получалось какое-то невнятное привидение. И она всё детство пыталась покрасить их — то фломастерами, то оттеночным шампунем, а после уже разными красками с магическими компонентами. Пока не нашла мастера, с которым вместе и придумала этот цвет волос — теперь магически обработанные волосяные луковицы выдавали лавандовый цвет сразу же, а корректировка нужна была раз в полгода, не чаще. И если её когда-нибудь надоест, она просто перестанет делать эту корректировку… и снова станет очень светлой блондинкой, да и всё. Но Тео сказал, ему нравится, вот пускай пока так и остаётся.

В общем, все они тогда здорово обиделись на бабушку Жозефин, а мама и вовсе с ней поссорилась. И тогда папа позвалих троих в теплицу, где возился с какими-то цветами, а он всегда возился с чем-то в теплице, запер дверь и сказал — девчонки, не обижайтесь на бабушку, пожалуйста. Она просто хочет быть уверенной в том, что у нашей мамы всё хорошо. А «хорошо» для неё — это как она за всю свою жизнь привыкла, и ей дико смотреть на наши цветы повсюду, и на кошек, и на ваши модные наряды, и на разноцветные волосы.

А на слова Камиллы о том, что мы все любим маму, и это главное — улыбнулся, потрепал её по креативно стриженой голове и сказал — вот, это главное. Мы любим маму. И скажем ей об этом непременно. Ещё до отъезда бабушки, потому что её нужно поддержать.

И они тогда вечером собрались все и сказали маме, что любят её, все четверо, что бы там ни говорила бабушка. Мама плакала, а потом сказала, что тоже их любит, и бабушку тоже любит. И как-нибудь прорвёмся.

И вот теперь, кажется, маме тоже просто хочется, чтобы у Лаванды всё было хорошо. И Лаванда попыталась транслировать эту мысль — всё хорошо.

А сейчас они просто идут в театр, и это тоже замечательно.

32.2

Утром пятницы Лаванда пришла в офис и первым делом заглянула в выгородку к Кристин.

— Всё, — сказала она и плюхнула на стол папку.

— Что именно? — поинтересовалась Кристин.

— Дом на площади Старого Короля готов. Дальше только обслуживание. Весной.

— И хозяин дома готов заключить с нами договор?

— У него и так договор на обслуживание магических коммуникаций. А сад… будет видно ближе к той весне, — потому что если она останется там жить, то будет всё делать сама — много и с удовольствием.

Кристин оторвалась от бумаги, которую читала, и внимательно посмотрела на Лаванду.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но… у нас отношения, — вот она это и сказала. — И если всё будет хорошо, я просто буду там жить.

— И сама решишь, понятно, — для Кристин чьи бы то ни было отношения имели значение только в том случае, если оказывали влияние на какие-то планы. — Так, значит — сегодня после обеда к господину Вьевиллю. Бери всех, кто с тобой работал, и отчитывайтесь.

— Поняла, хорошо.

— А пока посмотри документы по оранжерее на улице Сен-Поль, мы с ними не работали, это вообще магазин, но хозяевам втемяшилось, что оранжерея с попугаями повысит их рейтинг среди покупателей.

— В общем доступе, что ли? — не поняла Лаванда.