Книга Лариса научись жить заново, страница 43 – Людмила Вовченко

— Оставь что-то и для своих мужей, — подмигнула Ла Риса.

* * *

Ночью они вернулись на крейсер. Артефакты, запечатанные в сфероконтейнеры, заняли целый отсек. Среди них был и тот, что пульсировал в такт её сердцу — Источник Песчаных Колец. Он казался живым. И очень… древним.

— Мы принесём жизнь пустыне, — сказала Ла Риса, сжимая артефакт.

— И, возможно, ещё кого-то, — добавила Юля, подходя с коробкой.

— Что это?

— Три новых яйца. Мои. — Она рассмеялась. — У нас будет фамильярный зоопарк.

— У нас будет род.

Ла Риса встала. Из люка открылся вид на планету, освещённуюзвёздами, которые шептали древние песни. И ей казалось, что они поют о ней.

Песок не пел — он затаился.

Когда крейсер спустился на границу леса и антимагической пустыни, сама земля казалась выдохшейся. Ни единой пылинки не поднялось, ни звука. Только неестественная тишина, плотная, как ткань, охватывала мир за пределами зелени. Леса за спиной шептали, переливались волнами магии, а впереди — лишь мёртвая, жаждущая пустота.

Ла Риса стояла у выхода из крейсера, в полной броне, словно воительница из древних мифов. Ткани её паранджи мерцали тусклым серебром, а за спиной развернулось полупрозрачное магическое поле. Юля стояла рядом — в своей новой броне, лёгкой и гибкой, с изящными узорами менталистики, вплетёнными в металл. Служанка-куратор, сжатая и сосредоточенная, держалась чуть в тени, но взгляд её был острее любого клинка.

— Он… не дышит, — прошептала Юля, глядя на пустыню. — Ты чувствуешь?

— Нет. И это самое страшное, — тихо ответила Ла Риса. — Здесь нет магии. Даже следов. Он голоден.

Они развернули Источник Песчаных Колец. Артефакт был величиной с детскую голову и пульсировал внутри сферы, будто там билось сердце гиганта. Ла Риса положила его в заранее подготовленную каменную чашу у границы земли и прошептала активационную формулу рода.

— Terra alba exsurgat… Vita redeat… — пальцы коснулись артефакта, и земля дрогнула.

* * *

Вспышка!

Не световая, а вкусовая. Воздух заполнился запахом зелени, капель дождя, пыльцы и молний. Песок зашевелился. Земля под чашей начала мягко разламываться, словно дышала.

— Он работает! — Юля вскрикнула. — Он пьёт пустыню. Он её оживляет!

— Нет, — Ла Риса опустилась на колено. — Он… вытягивает её боль.

Пульсации артефакта стали хаотичными. Сфера потемнела, и из глубины пустыни донёсся глухой рёв — как будто сама планета вскрикнула от оживления.

— Мы не одни, — сказала куратор. — Кто-то… наблюдает.

* * *

На третью ночь, когда лес уже проник на три сотни метров в пустыню, случилось нечто.

Ла Рису разбудил странный звон в голове. Не звук, а ощущение — словно тысячи мелких голосов пытались нашептать ей что-то. Она поднялась, босиком, в ночной сорочке из живой ткани, которая мгновенно укрепилась, как броня, когда она шагнула к источнику у водопада.

Он пульсировал, и у него лежало… яйцо.

Но не то, что они уже находили. Это было прозрачное,внутри него светилась искрящаяся капля света, словно кусочек звезды.

— Это не фамильяр, — прошептала она. — Это… зов.

Позади нее раздались шаги. Она обернулась — и увидела его.

Он был высок, почти два с половиной метра, с тонким телом, покрытым шрамами и тонкими пластинами из белого, почти перламутрового панциря. Белоснежные крылья, огромные и растрёпанные, свисали по бокам, словно испачканные снегом. Волосы — серебряные, глаза — чёрные, как бездна.