Онлайн книга «Тигриный след»
|
— Потому что ты дома, — сказал Данила так тихо, что она едва услышала. — А дома — слышат. Он забрал ткань, кивнул, как кивают тому, кто не задаёт лишних вопросов, и растворился в темноте. Инна стояла ещё долго, пока сырой воздух ночи не стал прорезать кожу как тонкими иголками. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Дома — слышат. Сон этой ночью был другим. Не сны даже — запахи. Влажная земля; тёплая шерсть; горький дым; молоко, которое толькочто выплеснулось из ведра на траву; и ещё — кровь, тёплая, чуть солоноватая. От этого запаха внутри всё стало острым, как нож. Она проснулась с чувством, будто пробежала марафон — мышцы ныли, ладони гудели, в груди что-то стучало с кошачьей частотой. Утро перевернуло всё на светлую сторону. Стены оказались молочно-жёлтыми, потолок — выше, чем казался ночью, окно — почти прозрачным. Инна улыбнулась и впервые с момента приезда поймала себя на ощущении, что готовит не завтрак, а день — как блюдо: тщательно, с уважением к каждому ингредиенту. Она замесила тесто на оладьи — на кефире, с каплей растопленного масла, «чтоб не липло к сковороде, а к душе липло», как писала бабушка. Печь гудела ровно. — Пахнет — как у людей, — сказал на крыльце голос Артёма. — А то вы лес едите? — усмехнулась Инна. — Заходите. Артём вошёл без тени вопроса, как входят туда, где их ждут. Данила появился через минуту — словно его позвали запахи. Они ели оладьи со сметаной и малиновым вареньем из бабушкиного погребка, которое Инна нашла вечером, витая крышка проворачивалась тяжело, но сдалась. — Ты быстро осваиваешься, — сказал Данила, и в голосе было не одобрение даже — констатация. — Ага. У меня это с детства: новая школа — и я уже староста, — пошутила она. — Правда, потом выясняется, что я не все люблю одинаково. — Не надо всех любить одинаково, — серьёзно сказал Артём. — Надо — правильно. — Мудро, — Инна зачерпнула сметану. — Мудро вы тут живёте. — Мы — просто живём, — отозвался он. — И держим своё. Слово «своё» прозвучало так, что по коже побежали мурашки. Инна внезапно поняла: это не просто про огород, дом и крыши. Это — про то, что нельзя отдавать и нельзя разделить на «сегодня» и «завтра». — А ты держи своё, — сказал Артём, поднимаясь. — Дом — начнём крыть после обеда. — Я помогу, — тут же сказала Инна. — Поможешь, — согласился он. — Только перчатки надень. И… — он помедлил, будто выбирая силу слова, — если вечером опять услышишь — не выходи. — Почему? — Потому что лес, — он улыбнулся краешком губ. — Он… проверяет. А ты ему ещё не ответила. Ещё не проснулась, — неожиданно ясно подумала Инна. И вздрогнула от собственного слова. День пролетел в работе. Гвозди звенели, доски ложились на стропила, как ноты на строку; Данила оказался ловким,работал с кошачьей точностью, Артём — без лишних движений, экономно, как люди, которые умеют беречь силы, когда впереди — длинная дорога. Инна таскала доски и не чувствовала усталости — словно внутри завёлся мотор на мягком, густом топливе. Только иногда мир вдруг становился слишком резким: она видела, как муха трёт лапками и как в пыли крошится древесина. И слышала сердце Данилы — легко, ровно; и Артёма — гуще, медленней. Свой — быстрее. — Пей, — Данила поставил ей в руку жестяную кружку. — А то перегреешься. |