Книга Пепел на моих крыльях, страница 96 – Рина Белая

Где-то в глубине души теплилась тихая радость: он принял человеческую форму. В теле человека — не так больно.

Очистив его лицо, я осторожно провела пальцами по его волосам, убирая пряди, прилипшие ко лбу. Затем вернулась к своему занятию, продолжая обмывать его тело. Я не отвлекалась на ощущения, словно мои руки сами знали, что делать.

Закончив, я бросила тряпку в таз, наблюдая, как мутная вода окрашивается в темные разводы. Не долго думая, я забралась на кровать и осторожно легла рядом, стараясь не потревожить его израненное тело.

Я тихо выдохнула и, накрыв нас плащом, положила ладонь ему на грудь, а затем прижалась к его горячему боку всем телом. Биение его сердца отдавалось под моей ладонью, принося странное, почти болезненное облегчение. В этой тишине, под тихий ритм его сердца, я почувствовала, как усталость берет верх. Закрыв глаза, я окончательно расслабилась и, незаметно для себя, заснула.

/Аш'Шарракс/

Боль волнами разливалась по его телу, медленно и безжалостно проникая в каждую клеточку, но особенно остро жгла спину. Она была невыносима, но так знакома, что уже перестала пугать. Боль обнимала его, как ревнивая любовница, ее холодные пальцы скользили по нервам, словно она наслаждалась каждым болезненным подъемом его груди, каждым дрожащим вдохом. Она шептала в его сознании, с ядовитой насмешкой заявляя, что он в ее власти, что она останется с ним до самого конца. Она обещала быть верной, пока он не испустит последний вздох. Но вместе с этой болезненной близостью пришло нечто новое — страх. И чем больше прояснялось его сознание, тем ужаснее было чувство утраты.

Она… исчезла?

Его сердце сжалось: мысль о том, что он потерял ее, пронзала болью.

Но ее запах… он все еще чувствовал его. Он витал вокруг него, сладкий и манящий, затмевающий все. Этот аромат был повсюду, одурманивая, ослепляя, но теперь он не мог понять, было ли это реальностью или лишь миражом, которым его пытались утешить.

Аш'Шарракс открыл глаза. Комната, в которой он лежал, была тесной и скромной. Стены были выкрашены тусклой охрой и пахли сыростью и травами, развешанными под потолком. Несколько огарков свечей стояли на тумбе. На нем была простая деревенская одежда — грубая льняная рубаха и такие же штаны, которые казались слишком неудобными для его тела.

Он поднялся, чувствуя, как боль вонзается в его тело с новой силой и, пошатываясь, вышел из комнаты.

В соседней комнате, раза в два больше первой, пожилая женщина возилась у очага, помешивая что-то в старом котелке. Рядом с ней мужчина преклонных лет, сгорбленный и морщинистый, сосредоточенно разделывал куриную тушку, ловко орудуя ножом, несмотря на возраст.

Не раздумывая, Аш'Шарракс подошел к старику, схватил его за горло и прижал к стене.

— Где она?

Женщина вскрикнула, уронив ложку в котел, а старик, захрипев, поднял дрожащую руку, указывая куда-то в сторону выхода.

— Аш'Шарракс! — раздался резкий, злой голос.

Он замер. Этот голос. Это был ее голос.

Он тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, но голос не исчез.

— Они не враги. Они нам помогают.

Он повернул голову и увидел ее в проходе.

Его пальцы разжались, и старик с громким кашлем опустилсяна пол, хватаясь за горло. Аш'Шарракс не заметил этого. Его взгляд был прикован к ней, к ее фигуре, стоящей в проеме. Ее образ казался одновременно реальным и недостижимым, как видение, которое вот-вот исчезнет.