Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 95 – Рина Белая

Воздух города стал тяжелым, давящим, безжизненным. Казалось, он высасывал тепло из всего живого, заглушая дыхание. В мысли просачивался первобытный страх и липкое чувство близости смерти. И сильнее всех страдали высшие. Силы покидали их тела, воля слабела, свет в душах мерк. Смерти, тихие и необъяснимые, становились частыми гостями в их белоснежных домах.

Алатум и Галехар почти не спали. Они провожали заблудшие души обратно, одну за другой.

И если Галехар, верный своему долгу, очищал владения высших, пытаясь сдержать поток смерти, то Ататум начал с самого низа. С узких улиц, где жили низшие, чьи жизни никому не были важны. Его сила становилась щитом. Он забирал чуждый дух из их домов. И низшие почти не пострадали.

Это была не месть. Это было напоминание.

Алатум не пролил ни капли крови, но дал ясно понять:

Высшие утратили не просто его расположение. Они утратили его защиту в тот самый момент, когда нуждались в ней больше всего.

Шорох шагов заставил меня обернуться. Я подумала, что это вернулся Алатум. Но на пороге стоял Галехар.

Волна первобытного страха накрыла меня, сжав грудь. Я пыталась задавить ее рассудком: он спас меня, он спас Нуайру, он не причинит вреда. Но тело не слушалось. Видетьего так близко, было все равно что смотреть в лицо самой смерти — абсолютно безразличной и неизбежной.

Я опустила взгляд и склонила голову, признавая его власть.

Он ничего не сказал. Прошел мимо, будто я была пустотой. И тогда я решилась:

— Спасибо… — мой голос был тише, чем шепот. — За то, что исцелил меня. И…

Он остановился. Не оборачиваясь, произнес:

— Я не исцелял. Я просто заставил твое тело продолжать существовать.

Его слова обожгли холодом. Я сама не поняла, что толкнуло меня продолжить:

— А Нуайру? Ее ты тоже… заставил существовать?

Галехар медленно обернулся и подошел. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод — не живой, обжигающий, как у Алатума, а мертвый, пустой. Он смотрел так долго и так пристально, что в висках запульсировала кровь, в глазах потемнело.

Наконец он спросил:

— Ты помнишь свою прошлую жизнь?

— Нет, — ответила я, сбитая с толку. — Хранительница говорила, что черная душа, лишенная света, только начинает путь. Это моя первая жизнь. У меня не может быть прошлого.

Но ответ его не удовлетворил. Он продолжил:

— Сны или обрывки снов. В них есть что-то необычное?

— Сны есть… — я потерла виски, вспоминая. — Но они редкие. И ничего необычного в них нет.

— Тогда, возможно, видения? О мире, где ты могла быть другой. Или имена, которые звучат знакомо, хотя ты их никогда не слышала. Вещи в этом доме, которые ты узнаешь, не понимая почему.

— Нет, — выдохнула я. — Ничего такого.

Он отвел взгляд, уставившись в пустоту за моим плечом. На его обычно каменном лице проступила едва уловимая тень. Но когда он снова посмотрел на меня, следа не осталось — лицо вновь стало таким же безупречно холодным.

— Твоя благодарность принята.

И все. Ни ответа, ни объяснения. Он просто развернулся и ушел.

* * *

Прошло много времени, прежде чем в нашем храме появился рояль.

Это событие было приурочено к Великому съезду глав доминионов, куда Алатум был обязан явиться. Накануне отъезда я взяла с него клятву.

— Обещай мне, что не тронешь Виктора, — сказала я, держа его за край плаща. — Какую бы «критическую ситуацию» он там ни создал.