Книга Возлюбленная берсерка, страница 83 – Любовь Оболенская

Когда же Фридлейв насытился, я убрала грудь под одежду и протянула Далии сына, чтобы снова отправиться на стену — но малыш протестующе заскулил. Тогда я завернула его в красную шерстяную накидку, и отправилась на берег. Со стены, конечно, видно дальше, но по воде лучше расходятся звуки, и если в темноте кто-то поплывет от форта, я скорее услышу плеск весел, чем увижу приближающуюся лодку или плот...

И я этот плеск услышала!

А потом и увидела, как край рассветного солнца осветил большую лодку, плывущую к Каттегату, на носу которой стоял мой Рагнар.

— Я живой, любимая! — проговорил он, спрыгивая на берег и заключая нас с Фридлейвом в объятия. — Ты же понимаешь, я не мог умереть, оставив вас без защиты в такой день!

Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, но мне было всё равно. Сейчас я не была королевой, не была валькирией, дочерью грозного бога О̀дина... В эту минуту на скалистом берегу Норвегии плакала от счастья самая обычная земная женщина, дождавшаяся с войны своего мужа...

Но, к сожалению, та война еще не была закончена!

— Ветер меняется, и даны начали разворачивать паруса! — прокричал со стены Магни. — Возвращайтесь скорее в крепость!

Кузнец был прав.

Над кораблями, казавшимися отсюда совсем крошечными, появились белые точки. В зависимости от силы попутного ветра, через полтора-два часа пятнадцать вражеских кораблей могут достичь стен Каттегата...

Правда, для этого им придется пройти мимо Зуба нарвала, и разделаться с четырьмя нашими драккарами, на носах которых уже были установлены непривычно огромные деревянные головы драконов. Эти агрессивные символы викинги водружали насвои боевые корабли исключительно перед битвой, дабы устрашить врагов. Хотя, конечно, жуткие изображения мифических чудовищ на носах четырех драккараров вряд ли смогут внушить страх команде пятнадцати аналогичных кораблей...

— Главное, что ты жив, — проговорила я, вытирая слезы об еще сырой меховой воротник мужниной куртки — похоже, Рагнар не сбросил ее в воде, и проплыл в ней всё расстояние от горящего брандера до форта. — Но почему ты плыл в одежде?

— Так хорошая же куртка, жалко было ее топить, — улыбнулся мой муж. — Уж больно я к ней привык. Из-за нее и приплыл к Зубу нарвала самым последним.

Понятно...

Мальчишеская бравада — мол, вот чего я могу! Не думаю, что подобное сумел бы совершить обычный человек — и это наверняка оценили другие викинги. Хотя, на мой взгляд, так рисковать из-за куртки совершенно не стоило. Но таков уж мой Рагнар, и ничего с этим не поделать...

В крепости я передала заснувшего Фридлейва на руки Далии, и направилась в пристройку нашего дома, где хранились оружие и доспехи.

— Ты куда? — удивился Рагнар.

— Неужто ты думаешь, что я останусь в стороне, когда мои люди будут драться с данами? — отозвалась я.

— Ну... Я полагал, что тебе лучше будет остаться с нашим сыном.

Я усмехнулась.

— В трудную минуту королева должна быть вместе со своим народом. Как и король. Сегодня ночью ты совершил великий подвиг, что, несомненно, вдохновило наших людей. Позволь и мне немного побыть живым знаменем победы, при виде которого наши викинги ринутся в атаку с утроенной яростью.

В глазах Рагнара я увидела неподдельное восхищение.

— Всё-таки я самый счастливый человек на свете! — произнес он. — Потому, что у меня не только прекрасная, мудрая и храбрая жена, но еще и подаренный ею сын, который станет великим воином. И ради вас я сегодня в одиночку готов сражаться с данами...