Книга Очевидный выбор, страница 30 – Ана Эм

Я застываю. Все мысли разом исчезают. Все, что он говорит, кажется разумным.

Сколько ты еще собираешься быть прислугой?

– Ты пробовала учиться, но не потянула.

Ауч. Вот это было неприятно.

Только я наконец открываю рот, как он продолжает:

– Но это нормально. Не все должны обязательно реализовывать себя в профессии. Моя мать была счастлива будучи просто женой и мамой.

Меня сейчас стошнит. Ком подкатывает к горлу, перекрывая мне кислород, и я прикладываю руку к груди, чтобы унять его.

Жена и мама.

Я нехочу быть ни тем, ни другим.

– Перестань сопротивляться, малышка. – шепчет он практически у моих губ и целует в щеку.

Его рука опускается на мое бедро и слегка сжимает его.

– Просто доверься мне. Я все устрою для нас.

Его губы опускаются ниже к моей челюсти, а пальцы забираются под пижамные шорты.

– Мы будем счастливы в Нью-Йорке. Все наладится. Вот увидишь.

Он целует меня в сгиб шеи, но мои руки лишь крепче сжимают столешницу, мою единственную опору.

Я борюсь с теми словами, что собираются на языке. Я правда борюсь с ними потомучто это глупо отказываться от путешествий со своими парнем. Глупо отказываться от жизни, в которой за тебя берут ответственность. Глупо сопротивляться идеальным отношениям, где тебе только и нужно, что быть женщиной. Вот только…вот только…

– Я не поеду с тобой. – слова срываются с языка, и Шон замирает, медленно отстраняется, и я опускаю взгляд куда-то в пол между нами.

– Посмотри на меня. – просит он, но я не могу, просто не могу.

Я снова чувствую себя неблагодарным ребенком, который не ценит то, что для него делают.

Шон обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ты уверена, что хочешь остаться здесь одна?

Одна. Одна. Одна. Одна.

Почему это короткое слово вызывает целый ворох бабочек внизу живота?

– Да. – тихо произношу, затаив дыхание и не желая больше спорить.

Его челюсти сжимаются, а брови сходятся на переносице. Ему не нравится мое решение. Но сейчас оно мне кажется единственным правильным. Все мое нутро не желает покидать Париж.

– Хорошо. – наконец соглашается он, и я нервно втягиваю ртом воздух. – Но наш разговор не окончен. Подумай обо всем хорошенько, пока меня не будет.

Киваю, и он целует меня в губы. Быстро и сухо. Потом еще раз сжимает мое бедро, будто не в силах отпустить, и уходит, прихватив с собой небольшой чемодан.

Я продолжаю стоять там. Одна. На кухне. Я стою там так долго, что чувствую онемение в руках. Рана на ладони начинает пульсировать, и я сдираю с кожи пластырь, который дала мне Эмма вчера. Всего пара порезов и небольших синячков вокруг. Но как же больно. У меня будто болит все тело.

Возвращаюсь к своему кофе и вдруг снова это чувствую. Бабочки в груди.

Я одна. Абсолютноодна. На целых две недели.

Бабочки превращаются в крошечные пузыри и разрываются под кожей, которая покрывается мурашками. Я никогда не была одна. Когда училась в школе, жила с родителями. В университете съехалась с Шоном, чтобы поскорее сбежать от них. И вот теперь я одна. Здесь.

Я одна. В Париже.

В уголках глаз скапливаются слезы, я участвую улыбку на губах и медленно выхожу в гостиную. Никого. Прохожу в спальню. Тоже пусто.

Ноги сами несут меня к колонке. Ищу телефон и включаю трек Sia – Alive. Сначала тихо, но потом вспоминаю, что я ведь одна и увеличиваю громкость до предела.