Книга Начало, страница 40 – Ана Эм

После смерти мамы она стала одержима местью. Винила отца в том, что тот не смог ее защитить. Спустя год Валери сбежала из дома и присоединилась к охотникам. Ей было двадцать один. От той девушки остались лишь рыжие волосы и изумрудные глаза. Вал ни разу не обернулась. Не пыталась связаться с нами. Ее просто не стало. Как не стало мамы.

Эвива может смеяться сколько душе угодно. Но я хорошо понимаю, что это лишь маска. На самом деле в глубине души она обижена на нашу старшую сестру так же, как и на меня.

Она обижена на всех нас…

Бренда что-то спрашивает, а Валери сдержанно отвечает. Я отхожу немного в сторону, чтобы получше ее рассмотреть. Ее глаза разбегаются от еды на столе. Но я знаю, что рука потянется только к шоколаду. Мы обе сладкоежки. По крайне мере были когда-то.

Она тянется за плиткой, но в последний момент сжимает пальцы в кулак и выпрямляется, убрав руки за спину. И тогда наши глаза встречаются. Мне хочется улыбнуться, подойти к ней, дать понять, что все хорошо, что ничего не изменилось…но не выходит. Губы не складываются в улыбку. Ноги прирастают к земле. Потому что изменилось все. Между нами не только шесть лет разлуки. Между нами целая пропасть из крошечных моментов, когда мы могли бы быть рядом друг с другом, но не были.

Перевожу взгляд на отца, который в свою очередь тоже наблюдает за своей старшей дочерью. Не нужно быть эмпатом, чтобы разглядеть печаль в его глазах.

Не знаю, удастся ли нам всем когда-нибудь заполнить эту пропасть между нами.

Кора едва заметно стискивает ладонь отца, а затем осторожно подходит к Валери. Тепло улыбнувшись, она раскрывает свои объятия, давая той возможность самой решить, принимать их или нет.

Давай же, Вал, – мысленно подталкиваю я сестру.

Ее плечи сначала напрягаются, потом заметно расслабляются. Она делает один нерешительный шаг, за ним второй и наконец обнимает Кору. К ним присоединяется Агнес. Кажется, я даже замечаю слабую улыбку на губах своей сестры. Это хороший знак. Значит, еще не все потеряно.

Киваю самой себе и пересекая зал, подхожу к папе.

Он тут же притягивает меня к себе одной рукой и чмокает в висок.

– Все будет хорошо. – шепчу я, вдыхая его родной запах. – Главное, она дома.

– Да. – соглашаетсяпапа, тяжело дыша.

Что-то не так.

Сквозь мою стену вдруг просачивается ядовитая боль. Горькая печаль вспыхивает на языке вместе со сладостью счастья. Чувствую терпкий аромат гордости, и на глазах появляются слезы.

Его барьер…

Он больше не удерживает его. Я впервые…впервые перехватываю чувства и эмоции Эдварда Манро.

– В чем дело, отец?

Папа в ответ сжимает мое плечо и осмотревшись по сторонам, вдруг отводит меня в тень, куда почти не попадает свет огней, к самой дальней стене.

Его эмоции…они напоминают огонь Валери. Они переполняют, заставляя слезы течь по щекам. Даже сквозь стену я чувствую тяжесть его боли, любви, счастья, печали. Столько всего, что он держал в себе годами, не показывая с того самого дня, как не стало мамы. Всего этого слишком много. И он понимает это, видит все на моем лице, но улыбается. Тепло. Смахивает влагу с моих щек, и моя внутренняя стена начинает дрожать под натиском непоколебимой уверенности.

– Ты помнишь свое обещание, Камилла? – твердым голосом спрашивает он.

Будь рядом со своими сестрами.