Онлайн книга «Целительница. Выбор»
|
- Нет! – резко отступив, с надрывом воскликнула я, тут же собрав воедино всю мозаику. Разговор с Киром, приглашение князя Трубецкого, присутствие отца… - Саша! – поднявшись с дивана, окликнул меня отец. Но подходить не стал, отреагировав не категоричный жест Великого князя. А меня словно закрутило в водовороте чувств. Своих… Чужих… Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье… Закрывлицо руками, сжалась, пытаясь не потеряться в накатившей на меня волне. Тело пробило холодным потом, в ушах зазвенело. Мне казалось, что еще мгновение и я не выдержу напряжение, взорвусь, разлетевшись на мелкие осколки. Помощь пришла, откуда я не ждала: - Посмотри на меня, - Великий князь отодрал мои руки от лица и заставил взглянуть на себя. Не подчиниться я не могла. Открыла глаза, с какой-то обреченностью встретив его взгляд. И тут же вновь провалилась в омут чужих чувств. Но на этот раз ясных и понятных. Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье… Это были его чувства, полностью, до самого дна открытые для меня. Мощные, сильные чувства искренне полюбившего мужчины, которые он пронес через годы. И все это он отдавал мне. Не подкупая – позволяя узнать себя таким, каким был только для самого узкого круга. - Я не буду давить на отца, - чувствуя, как легко, без всяких усилий с моей стороны, успокаивается сердце, а в душе вновь воцаряются мир и покой, чуть слышно произнесла я. - Это не помешает мне считать тебя внучкой, - продолжая держать мои ладошки, так же негромко отозвался он. - Мне – тоже… дедушка, - прошептала я, вдруг осознав, что соврала Кириллу. Мне хватало в моем детстве тех, кто меня любил, но… Вот таких, как он и Надежда Николаевна, бабушек, дедушек мне все же не хватало. *** Я была уверена, что вот вернусь в Москву, все как-то само утрясется и события перестанут нестись вскачь, удивляя неожиданными поворотами. Я ошибалась. Не изменился даже градус накала. С дедом мы проговорили несколько часов. Сначала в присутствии отца – князь Трубецкой тихонько удалился, оставив нам свой кабинет, а затем и наедине. Ощущение после общения с ним осталось странное. Умом я его понимала – чем выше ты занял позицию на иерархической лестнице, тем сильнее условности, заставляющие действовать так или иначе. Его же статус, статус брата императора и главы министерства внутренних дел, был настолько высок, что требовал сохранить свое лицо и лицо семьи любыми способами. Ну а внебрачная дочь… Он надеялся, что маме лучше не знать, кто ее настоящий отец. Увы, защитить ее это незнание оказалось неспособно,за что он корил себя до сих пор. А вот сердце не принимало. Мне всегда казалось, что любовь должна окрылять, а не делать слабым, зависимым. И вновь – увы. Поступи он так, как мне бы хотелось, мама осталась жива, но… Трудно сказать, как ударил бы рикошет по тем, кто был ему дорог не меньше, чем она. Так что с выводами я не торопилась – не прожив чужую жизнь, осознать, что подвигло на тот или иной поступок, невозможно. К тому же, моим семнадцати годам категоричность была более чем свойственна, понимание чего тоже останавливало от окончательных решений. А потом, уже во флигеле, до поздней ночи мы разговаривали с отцом. Вспоминали, делились впечатлениями, строили планы. |