Онлайн книга «Целительница. Выбор»
|
Я закрыла глаза, чувствуя, как от ужаса сжимает горло. Ребенок, десять лет… Валера – их старший сын, ныне полковой лекарь, служивший в Самаре. Это должно было сделать рассказ менее драматичным – тогда точно все закончилось благополучно, но Андрей своим появлением выбил меня из пустоты, заставив не просто чувствовать себя живой, но и вновь ощущать переживания других. И хотя внешне Людмила Викторовна оставалось невозмутимой, я не упустила, насколько тревожными были эти воспоминания. - Его уход заметил садовник Трубецких. Сначала сомневался, рассказывать о пацане или не стоит будить господ, но все-таки решился. Передал все охране, те уже доложили нам. Трофим Иванович приказал поднять егерей и пустить по следу собак. Когда мы добрались до волчьей ямы, Валерка едва дышал. Данила сразу приказал сбросить веревки, чтобы оказать помощь прямо там, а я… - Она тяжело вздохнула, прикусив губу, посмотрела куда-то в потолок. – А я растерялась. Тело стало деревянным. Глаза ничего не видели от слез. Пульс зашкаливал. – Людмила Викторовна поморщилась, но на меня посмотрела, как-то легко и ловко избавившись от эмоций. - Тогда Данила ударил меня в первый и последний раз в нашей жизни. Ударил по щеке. Больно, обидно, до звона в голове, но это помогло избавиться от оторопи и помочь мужу спасти сына. Пить хочешь? – резко перескочила она. Я – кивнула. Пока она открывала термос и наливала воду в стакан, вновь переживала ее рассказ, словно находилась там сама. Густой лес. Плотный, насыщенный запахами трав воздух. Солнечный свет, ниточками пробившийся сквозь листву. Лай собак, выполнивших свою задачу. И яма с кольями, в которую осыпались прикрывавшие ее ветки. Мальчишка, из груди которого торчала окровавленная заостренная палка… И суета людей, которые хотели, но не знали, чем помочь. И толькоДанила Евгеньевич был собран и уверен в том, то делает. Не просто образец для подражания – живой человек, которого я видела разным. Но который отстранялся от всего, когда требовалось действовать. И Людмила Викторовна подтвердила то, что сформировалось не только словами, но и цельным, уравновешенным образом: - Лекарь, - наклонившись, помогла она мне приподняться и только после этого подала стакан, - как и классический медик, себе не принадлежит. Он принадлежит больным, которые ждут от него помощи. Я кивнула – поняла, о чем она говорила, сделала глоток. Еще один. Было стыдно – про мальчика, которого курировала, впадая в истерику, я даже не вспомнила. Об остальных пострадавших, для которых капельки и капелюшечки должны были стать гарантией нормальной жизни, тоже. Но это я понимала сейчас. А вот тогда… Я поморщилась – боль от разорвавшейся связи была жива до сих пор, отодвинула стакан от лица и посмотрела на Людмилу Викторовну, надеясь, что она поймет все, что я хотела, но не могла произнести. На этот раз в своих ожиданиях не ошиблась. Забрав еще наполовину полный стакан, Людмила Викторовна опустила меня на подушку, выпрямилась, но не отошла. Так и стояла, глядя на меня сверху вниз. Потом вздохнула – как если бы разговаривала сама с собой и была вынуждена согласиться с той своей частью, что выступала оппонентом. Поставив стакан рядом с термосом, вернулась, присела напротив. - Вот что я тебе скажу, Саша. Жизненный опыт потому и называется жизненным, что получить его теоретически невозможно. Сколько бы ни говорили, что целитель никогда и ни при каких обстоятельствах не должен терять самообладания, пока ты сам не окажешься в ситуации, когда от того, сможешь ли справиться с эмоциями или нет, зависит чья-то жизнь, не примешь этого, примерив к самому себе, все это так и останется только словами. Так что все произошедшее – урок. Тяжелый, болезненный, но всего лишь урок. И я уверена, что сделав правильные выводы, ты станешь только сильнее. И как человек, и как целительница. |