Книга Мой любимый Небожитель, страница 42 – Анна Кривенко

Но потом до нее дошел смысл его слов, и Илва насупилась, неохотно отшатываясь назад.

— Недотрога! — буркнула она. — Ты же хочешь меня, я это вижу! Зачем же упираться?

Арраэх, бесцеремонно выведенный из ментальной концентрации очередным поцелуем, едва не задохнулся от возмущения. Эта женщина так просто говорит о близости, словно это воды попить! Неужели она настолько испорчена? Или тут все общество такое?

— Неужели у тебя нет чувства собственного достоинства, Ил-ва? — Арраэх впервые назвал девушку по имени, и ее сердце отчего-то забилось сильнее.

— А при чем здесь достоинство? — удивилась она, недовольно поджимая губы. — Нравиться друг другу — это нормально! Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, поэтому…

— Ты мне не нравишься! — поспешновыпалил Арраэх, желая доказать дикарке, что не испытывает к ней никаких романтических чувств, но прозвучало это так грубо, что Илва вдруг совершенно изменилась в лице.

Однажды она уже слышала подобные слова в свой адрес. Когда-то очень давно. Так давно, что тогда у нее еще не было брони, способной защитить сердце от ранения. И эти слова ранили.

И теперь она слышит их снова.

Лихорадочно забилась жилка на шее, темные глаза стали еще темнее, словно сама ночь, а лицо исказилось в гневе. Но слов не нашлось.

Илва стремительно вскочила на ноги и тотчас же умчалась из комнаты, оставив после себя густой шлейф раздражения и… боли.

Эти эмоции странно сочетались, и Арраэх запоздало задумался.

Ему всегда тяжело давалось взаимодействие с другими существами, а в особенности с женщинами. Родную мать он видел редко, а приемная воспитывала его в жесточайшей строгости, муштруя день и ночь для каких-то великих целей. Воспоминание о служанке — его первой любви — ассоциировалось теперь только с болью и разочарованием. Отношения с сестрой Зарой были хорошими, но он воспринимал ее, как ребенка. А с женой так вообще не заладилось.

Мия обвинила его в черствости, холодности, эгоизме. Оказывается, в ее душе скопилось так много обид, что они стали истоком для целой реки ненависти. Она утверждала, что он никогда не заботился о ее чувствах…

И эта дикарка уже начинает вести себя также, как и Мия!

Чего они от него хотят???

И если последняя хотя бы являлась его женой, и Арраэх допускал мысль, что обязан что-то делать для неё, то Илва была для него абсолютно никем…

Логическая цепочка, выстроенная в разуме, казалась безупречной, но… вдруг вспомнились вчерашние неосознанные слезы дикарки и его безумное, иррациональное желание обнять её и защитить.

Сердце вздрогнуло, приводя в недоумение.

Почему голова говорит одно, а чувства… словно живут своей собственной жизнью?

Это снова последствия отравления ядом?

Мысли Арраэха были прерваны громким скрипом открываемой двери.

В комнату влетела взбудораженная Илва и, лихорадочно оглядываясь, начала быстро сбрасывать с себя одежду, чтобы натянуть свои прежние кожаные обрубки, едва прикрывающие наготу.

Когда девушка бесстыдно оголилась выше пояса, Арраэх в полнейшем шоке уставился на ее обнаженную грудь, а потомс огромным трудом заставил себя отвернуться, на что послышалось насмешливое хмыканье. Он стремительно заморгал, словно пытаясь избавиться от запечатлевшейся в памяти шокирующей картины: такими прелестями не обладала ни одна из известных ему зоннёнок, и это снова выбило правителя из колеи. На щеках выступил предательский румянец, чувства попёрли наружу, выливаясь в мелкую дрожь всего тела.