Книга Личная ассистентка для орка, страница 62 – Рина Мадьяр, Тая Мару

Он прав. Наша война кончилась тихим щелчком официальной печати на документе. Но этот щелчок меняет все.

На следующее утро в свете пронзительного, чистого солнца я с Ашгаром стою у входа в «Молот». К нам подходит пожилая пара — хозяин пекарни с соседней улицы и его жена. Женщина протягивает мне, застенчиво глядя в землю, небольшой, теплый еще сверток, завязанный в чистую ткань.

— Для вас, барышня, хозяин,— бомочет пекарь. — За правду. Что про уголь напечатали. У меня брат в кочегарке там работал… Спасибо.

В свертке лежит каравай душистого, еще теплого хлеба, с хрустящей, золотистой корочкой. Простой хлеб. Самая дорогая из всех наград.

Ашгар берет каравай, тяжелый и живой, в свои большие руки. Он кивает. Мужчина кивает в ответ. Никаких слов больше не нужно.

Мы заходим в цех. Гул машин встречает нас как старый друг. Лео уже запустил наш новый модуль, и тот печатает рекламу для открывающегося чайного магазина. Домовые, сверкая латунью, деловито снуют между станками, где выйдет новый номер газеты. Все так же, как вчера. И совершенно иначе.

Зал городского суда пахнет старым деревом, пылью и строгой важностью момента. Я сижу на жесткой дубовой скамье для публики, пальцы теребят складки своего темно-синего строгого платья, не привлекающего лишних взглядов. Рядом, занимая собой неприлично много пространства, сидит Ашгар. Он не шевелится, не выказывает нетерпения. Он просто смотрит. Его взгляд, тяжелый и внимательный, будто взвешивает каждого, кто поднимается на свидетельское место.

На скамье подсудимых сидят те, кого раньше называли “надежными подрядчиками”. Лица у них озабоченные и напуганные. Хозяин складов, поставлявших гниющие балки для портовых кранов. Управляющий конторой, десятилетиями рисовавший липовые сметы на ремонт городских фонарей. Их адвокаты что-то шепчут, листают бумаги. Воздух гудит от тихого, делового унижения.

Свидетель — мастер с судоремонтных доков. Он говорит негромко, путается в терминах, но его показания, подкрепленные нашими старыми публикациями и выписками из тех самых муниципальных отчетов, что мы теперь печатаем, ложатся как кирпичи. Цифры, даты, номера партий некондиционного железа. Судья, седой мужчина с лицом, вырезанным из желтого мрамора, внимательно слушает. Он смотрит на подсудимых не с гневом, а с холодным, профессиональным разочарованием, как на брак в хорошо отлаженном механизме.

Это и есть наша победа. Окончательная.

Когда судья удаляется для вынесения приговора, мы выходим в коридор. Здешний воздух легче, но все еще пропитан формальностью.

— Довольна? — спрашивает Ашгар, останавливаясь у высокого окна, из которого виден дождливый городской двор.

Я задумываюсь. Нет ликования. Нет даже особого облегчения.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Я думала, буду чувствовать больше. А это похоже на… на подведение баланса в годовой бухгалтерской книге. Ошибки найдены, виновные установлены, убытки списаны. Все правильно, но сколько всего потеряли мы, пока пытались обратить на эту проблему внимание?

Он лишь загадочно ухмыляется и мягко притягивает меня к себе за талию чуть ближе.

— Жизнь не всегда справедлива. Но Молото выстоял, обрёл новую славу, известность и вес. Это того стоило, что до материальных вещей, это наживное. Идём.

За порогом здания суда мы садимся в наемную карету и Ашгар называет кучеру адрес в Верхнем городе.Я вздрагиваю.