Книга Шлейф сандала, страница 72 – Анна Лерн

— И правда Фролов… — купчиха нахмурилась. — Говорит ей что-то… улыбается…

— Чего это он к ней прилип?! — девушка скривилась, словно собиралась заплакать. — Ни кожи, ни рожи и жопа с кулачок! Папенька мне Сережу обещал!

— Ну, ежели обещал, так и будет, лебедушка! — Степанида Пантелеймоновна схватила дочь под локоток и поволокла надругую сторону улицы. — Да мало ли, о чем они говорят! Чего ты всполошилась?

— Что, как Сережа с ней полюбовничает? — Минодора даже всхлипнула от такого предположения. — Матушка, что делать-то?! Испортит дрянь рыжая мне все! Ой, испортит! А вы знайте, ежели он с ней, так я в реке утоплюсь! Вот мое последнее слово!

— Успокойся, ладушка моя! — испуганно воскликнула купчиха. — Дурные мысли из головы выкинь! Немедля! Сходим мы к ней, поговорим по душам…

* * *

Дядюшка так и не выходил из комнаты. Его демарш меня особо не трогал, но с таким, как у него, характером нам придется нелегко. Я понадеялась, что после визита к Жлобину наши отношения немного наладятся, но, увы, это были пустые надежды. Что ж, пусть сидит как бирюк. Себе хуже делает.

— Елена Федоровна, чево на ужин готовить? — голос Евдокии вывел меня из раздумий.

— Ты ведь вчера готовила. Вроде как Акулинкина очередь, — я подняла голову и увидела в потолке дверцу. Вход на чердак. Интересно, что там?

— Дык животом она мается, — со смехом ответила повариха. — Я ей лекарствы наболтала, чтобы послабило девку-то!

Я удивленно посмотрела на нее. О как! Бедная Акулина.

— Ты смотри, чтобы она в уборной жить не стала от твоей «лекарствы», — мне тяжело было удержаться от смеха. Не семейка, а какой-то цирк, ей Богу!

— Ежели немножко, то ничего, окромя счастия для живота, и не случится! — Евдокия пошла обратно на кухню. — Елена Федоровна, я к сапожнику схожу. Боты забрать надобно.

— Иди, — я снова подняла голову. Где лестница? Чердак манил меня невероятно.

Хлопнула входная дверь, и я обернулась. Оп-па… неожиданно…

Передо мной стояли мамаша и дочурка Жлобины. В парикмахерской сразу стало мало места, так как две дамы были довольно внушительных размеров для такого помещения. Какого их принесло сюда?

— Добрый день, — поздоровалась я. — Чем могу помочь?

Купчиха достала платок и принялась обмахиваться, а Минодора вытирала льющийся по лицу пот. На улице было жарко.

— Поговорить мы пришли, — наконец сказала женщина. — Разговор это важный.

— Может, квасу холодного? — предложила я, решив быть гостеприимной. Мало ли, чего им надо.

— Можно и квасу, — согласилась Минодора, но сделала такое лицо, будто делает мне одолжение, соглашаясь.

— Прошка! — позвала я и, когда мальчишка заглянулв зал, попросила: — Принеси кваса дамам.

Присесть посетительницы отказались, стоя посреди парикмахерской. А мне казалось, что я сейчас задохнусь от сладких духов, которых, видимо, эти мадамы не жалели.

Появился Прошка с подносом. На нем стоял графин и два стакана.

— Прошу-с, — он налил квас, поклонился, а потом степенно вышел.

Господи, кого он опять изображает?

Минодора жадно выпила полный стакан, а потом на выдохе сказала:

— Мы с маменькой предупредить пришли. Не ходили бы вы с чужими женихами.

— Чего-о-о? — я недоуменно нахмурилась. — С какими женихами?

— От сына купца Фролова держись подальше, коза дохлая, — с неё моментально слетела вся напускная вежливость, и Квашня угрожающе шагнула ко мне.