Онлайн книга «Шлейф сандала»
|
— А вот и она, наша голубка! — Мария Петровна вскочила со своего места и бросилась ко мне. — Иди, Оленька, присядь рядом с Григорием Алексеевичем! Я покосилась на сидящего в кресле парня, которого приложила об пол. Тот развалился в нем с гитарой и настороженно наблюдал за мной из-под полуопущенных век. Лицо жениха скрывал самовар, но когда я обошла стол, меня чуть кондратий не хватил. Это был грузный старик с синюшным лицом, на котором распластались толстые влажные губы. Мясистый нос, маленькие глазки, бульдожьи щеки делали его внешность просто отвратительной. Седые редкие волосы жениха были завиты, а бакенбарды напоминали клочки козлиной шерсти. — Ольга Дмитриевна! — он с трудом оторвал от сидения свое рыхлое тело. — Рад видеть! Позвольте приложиться к вашей ручке! Мачеха подтолкнула меня к нему, и мне пришлось протянуть руку. Старик прижался к ней своими мокрыми «варениками», елозя туда-сюда, а я сходила с ума от отвращения. Когда он, наконец, отпустил мою кисть,я не удержалась и вытерла руку о платье. Фу! — Тощая она у вас, — пропыхтел барон, усаживаясь обратно. — Ключицы вон как выпирают. Исправить бы надобно, Мария Петровна. Девице вашей еще детей рожать, да разве у нее здоровья хватит? А мне наследников хочется. Я медленно опустилась на стул, находясь в полном шоке. Обалдеть! Глава 3 — Будут вам наследники, дорогой Григорий Алексеевич, — мачеха тоненько захихикала, шутливо отмахнувшись. — Она молодая, здоровая! А на худобу не смотрите! С сегодняшнего дня станет пироги есть, да парным молочком запивать! Раздобреет к свадьбе! Не узнаете! — Смотрите, Мария Петровна! Я ведь запомню слова ваши! — запыхтел жених, вытирая лоб платочком. — Ежели обманете… — Да Господь с вами, Григорий Алексеевич! Все будет! — мачеха просто сияла от показного гостеприимства и дружелюбия. Она повернулась к парню с гитарой и защебетала: — Николя, сыграй нам что-нибудь! Обожаю романсы в твоем исполнении! Николя, ишь ты! Я приготовилась слушать романс, незаметно отодвигаясь от барона, который громко сопя, жевал пирог с мясом. Он же ненароком и меня сожрет! И тут Николя принялся перебирать струны, изображая из себя великого певца. Он закатил глаза и запел с прононсом: — Жизнь наша сон! Все песнь одна-а-а: Или ко сну, или со сна-а-а! Одно все водится издавна: Родятся люди, люди мрут, И кое-как это все забавно-о-о! Как не зевать? Все песнь одна: Или ко сну, или со сна-а-а. О Боже… Это какой-то кошмар! Как этот вой можно слушать?! Но Марии Петровне явно нравилось пение сынули. Она смотрела на него умиленным взглядом, и меня снова передернуло от отвращения. Так смотрят на пускающих пузыри младенцев, а не на взрослых мужиков! А Николя продолжал скулить, оттопырив мизинец: — Иной зевает от безделья-я-я, Зевают многие от де-е-ел. Иной зевает, что не ел, Другоой зевает, что с похмелья-я-я! Как не зевать? Все песнь одна: Или ко сну, или со сн-а-а.[1] — Все, хватит, я сегодня, право, не в голосе, — Николя отложил гитару. — Наверное, не стоило пить вчера холодную водку у Дементьевых. — Хорошо покушать и выпить — самое лучшее из того, что Господь дал человеку, — заявил Григорий Алексеевич, вытирая пальцы о салфетку, заправленную за воротник. — Ибо для чего тогда нас поставили на несколько ступеней выше от простого люда? |