Книга Шлейф сандала, страница 194 – Анна Лерн

Но что если встретиться с Загорским и, открыв свою тайну, попросить, чтобы он никому ничего не говорил? Статус дочери графа мне был не нужен, а если он хочет как-то участвовать в моей жизни, что ж, ради Бога, я противиться не стану. Неужели для этого нужно показывать меня всему миру?

Идея, так внезапно пришедшая мне в голову, имела право на жизнь. Когда князь даст о себе знать, я поинтересуюсь, как он смотрит на такой вариант развития событий.

О страстной речи Давида я вообще старалась не думать. Князь не произнес ни единого слова о любви, но все, что он говорил, казалось намного важнее пылких признаний. Несмотря на то, что Давид был искренен, мне все равно не хотелось лелеять надежду на наше воссоединение. Слишком зыбким было мое положение. А если честно, я боялась испортить князю жизнь. Мало того, что из-за меня он поссорится с родными, так еще ему придется противостоять всему обществу. Жертвы во имя любви редко бывают оправданными. Потом они начинают разрушать человека изнутри.

Мои сердце и душа тянулись к нему с невероятной силой. Я знала, что была бы с Давидом счастлива, но сделаю ли я счастливым его? Ведь жизнь это не только любовь и страсть. Но испокон веков вера в то, что существующая «химия» — главное, заставляет людей презирать голосразума.

Несмотря на все, что происходило в моей судьбе, я не забывала и о нашем с Минодорой деле. За пару ночей мне удалось составить нечто похожее на бизнес-план. Если Фролов согласится дать нам ссуду, то придется очень серьезно подойти к развитию дела. Было немного страшно, но как говорится: «Глаза боятся, а руки делают».

Нанести визит купцу мы решили вдвоем с подругой, без Артемия. Жарикова еще никто не знал и если он станет сопровождать нас, это вызовет вопросы.

Иван Иванович даже не стал скрывать своего удивления при виде нас. Он вошел в гостиную, где мы его ждали и поздоровавшись, выразил Минодоре соболезнования. После чего купец спросил:

— И о чем вы поговорить со мной хотели, девицы-красавицы? — его взгляд скользнул по мне с интересом.

— Иван Иванович, это моя подруга, Волкова Елена Федоровна, — представила меня Минодора. — Хозяйка парикмахерской, которая находится в Газетном переулке.

— А-а-а… наслышан, наслышан… Молва об умениях твоей подруги, идет впереди нее! — кивнул мне купец. Хвалят вас, Елена Федоровна. Так чем я могу вам помочь?

— Батюшка мне фабрику бумаготкацкую оставил. Вот захотела я заняться ею, Иван Иванович, — волнуясь, начала говорить Минодора, но он перебил ее:

— Это как так, оставил? Дочка, о чем это ты толкуешь, а?

— Вот так. Кое-что Василий Гаврилович, Борису отписал, а мне фабрика и дом достались, — терпеливо объяснила подруга. — Таково батюшкино решение, что я должна фабрикой управлять.

— Да где ж это видано, чтобы девица такими делами занималась?! — гневно воскликнул купец, ударяя руками по подлокотникам кресла. — Ты прости меня Минодорушка, но не иначе как Василий Гаврилович перед смертью умом тронулся?! Другого объяснения у меня нет!

— Вы это говорите из-за того, что я женщина? — Дора вспыхнула. Ее грудь высоко вздымалась от негодования. — Так, Иван Иванович?

— Именно так! Женщина… Ты гляди! Бабы они на то и бабы, чтобы детей рожать, да супруга ублажать, а не в мужские дела лезть! Фабрикой она вздумала управлять! Ты бы хоть котелками да слугами управлять научилась! Всю жизнь у окна с булкой просидела, фабрикантка! — Фролов злился, и я подумала, что зря мы сюда приперлись. — Да вот только я все равно в толк не возьму, ко мне-то вы зачем пожаловали?