Книга Пообещайте мне любовь, страница 25 – Анюта Тимофеева

«Вот ведь твари! — не сдержалась я. — И ведь это не женщины с ним играли, а его «согаремники». Неужели они настолько ненавидят друг друга? Похоже, когда он стал не нужен своей хозяйке и она сняла свой запрет, остальные мужчины вообще его не выпускали.»

Контраст с тем уверенным, даже самоуверенным танцором был таким разительным… от этого Ильнара становилось жаль еще больше.

Раз Ильнар тот самый исполнитель, то он принадлежит какой-то из женщин и вряд ли получится его купить — наверняка та не захочет продавать. Одно непонятно — с чего бы хозяйка отправила его в гарем и не велела не трогать — должна же понимать, что его могут попросту сломать. Кажется, уже почти преуспели в этом. Это ведь нежная творческая мимоза, нельзя трогать грубыми руками… может, все-таки удастся уговорить владелицу?

Сейчас я ничего не буду обещать этому парню, но, хотя бы этой ночью, позабочусь о нем. Какие там развлечения! Естественно, про развлечения я сказала специально для обитателей гарема, чтобы не считали меня доброй госпожой. Добрых не слишком уважают. А они, кстати, свое развлечение с Ильнаром собирались продолжать еще и в комнате, я даже не сомневаюсь. Вот им жалость совсем не свойственна.

Ильнар

И тут оказалось, что друзьями в гареме он не успел обзавестись, зато врагов — сколько хочешь. И он ведь никого не подставлял, ничье место не занял, ни на кого госпоже не жаловался… Парни с самого начала считали его надменным, но его это мало волновало — его время занимали тренировки, выходы с госпожой и ночи, когда она брала его к себе. Теперь оказалось, что даже комнаты у него здесь нет. Точнее, есть, Старший указал ему комнату сразу после приезда, но он так редко там бывал, практически всегда ночуя у госпожи — редкая честь для наложника, вызывающая зависть у других мужчин — что не особо обратил внимание, что появились новые обитатели гарема, и в его комнате теперь жил еще один парень.

Его мысли занимали танцы — он танцевал, а потом госпожа часто отдавала его на несколько часов или на ночь другой госпоже, причем особенно подчеркивала: «Ты должен угождать ей, как мне самой!». Он старался. Некоторые госпожи хотели, чтобы он танцевал только для них одних — это было легче всего и очень ему нравилось; другие играли с ним, иногда — довольно мягко, и это ему тоже нравилось, анекоторые — как будто хотели оторваться на нем за одну ночь, во всех позах используя дорогого наложника, которого они себе никогда не смогут купить.

Но это все ничего, это привычно наложнику, а иногда — и приятно. Госпожа ведь особенно подчеркивала — не калечить, не оставлять заметных следов, потому что ему на следующий день танцевать.

Его проблемы начались, когда одна госпожа заставила его выпить вейдже. Он возбудился, естественно, как и полагалось, она играла, как хотела; а потом она дала ему еще какой-то отвар. Он робко попытался узнать, что это, и не помешает ли ему завтра выступать. Зря он спросил, лучше бы выполнил ее распоряжение молча. Госпожа разозлилась, велела ему выпить эту кружку, потом еще и еще, затем велела терпеть. Он к таким развлечениям был не приучен, терпел из последних сил, потом молил госпожу отпустить его в туалет, а она довольно смеялась. Больше всего он боялся опозориться и испортить госпоже ковер, а еще — что организм отреагирует как-то не так, и ему будет тяжело танцевать. Так и случилось. На вейдже у него и так была не очень хорошая реакция — возбуждался, конечно, а потом желудок долго в себя приходил; а после этого отвара ему вообще было плохо. Полдня его мучила тошнота, казалось, что живот раздулся, как у ленивого наложника, который не любит ходить в тренажерный зал. И выступать было тяжело, он сам понимал, что танцевал очень плохо.