Онлайн книга «Под знаком снежной совы»
|
Как назло, выходя из помещения, нос к носу с ней и столкнулась, чуть не сбив кухарку. Хотя при настоящем столкновении, боюсь, я отлетела бы, даже не колыхнув эту дородную женщину с грузными бедрами. — Простите, — опустила глаза в пол я, пытаясь при этом боком протиснуться в дверь. Но Сара не собиралась так просто отпускать нарушительницу. Она скрестила руки на груди и буравила меня взглядом. — За что именно вы просите прощения? — поджала губы кухарка. Я буквально ощущала спиной, как в меня воткнулись взгляды других девушек. Наверное, они все считают меня ненормальной. Никто так и не увидел загадочного ночного гостя. Он не оставил после себя ни единого следа. А соседки по комнате проснулись уже после того, как неудавшийся убийца скрылся. Все снова указывало на не в меру разыгравшееся воображения нервной девицы. — За… За все, — выдавила из себя, понимая, что, если промолчу, она отсюда меня не выпустит. Тетка Сара закатила глаза и цыкнула. — Идите уж. И помните впредь, что кухонную утварь нельзя уносить в свои комнаты. — Я поняла. Боже милостивый, почему я должна оправдываться за какой-то дурацкий нож? Который, впрочем, спас мне жизнь. Что еще оставалось делать, если мне никто не верит? * * * Пансионат, куда меня отправил губернатор после смерти единственного родственника, считался небольшим, но престижным училищем. Только для благородных девиц. И хотя в Ракове, как и во всем Северо-Западной крае необъятной Российской Империи, большинство населения все еще исповедовало католицизм, учебное заведение, где мне предстояло провести ближайшие два года до совершеннолетия, было этаким оплотом православия. Я не многое успела понять за те несколько дней, что провела здесь — не то состояние, чтобы слушать досужие сплетни. Однако абсолютно все знали, что наша директриса не из местных. Приехала не то из-под Москвы, не то откуда-то там еще… Очень уж сладкие условия создавал Павел I для русских дворян и помещиков, решивших переехать сюда. По правде говоря, мой дед и сам из приезжих. Но перебрался в Минскую губернию почти сразу после второго раздела Речи Посполитой еще при Екатерине II. Тогда у него на руках уже осталась четырехлетняя внучка. Но я совершенно не помню ни путешествия, ни того, что происходилодо него. Всю сознательную жизнь считала своими домом Минск. Наш небольшой каменный особняк в самом городе, который всегда был моей крепостью. И фольварк[1], где расположилась фабрика по производству сахара. Дед был прогрессивным помещиком, и когда в тысяча семьсот девяносто девятом году прошли первые успешные испытания по переработке сахарной свеклы, он сразу же нащупал в этой сфере золотую жилу… Большая часть из тех пятисот десятин земли, что принадлежали нашей семье, засеивалась этим корнеплодом. А теперь… Что будет с фольварком, пока я нахожусь вдали от него? Могла ли я управлять им? Да! Дед отлично меня натаскал. Однако Захарий Яковлевич Корнеев, наш губернатор, считал по-другому. До своих двадцати одного года или пока не выйду замуж, я не имела права не только вмешиваться в экономические дела поместья, но, как оказалось, и жить в нем! Естественно, все только для моего же благополучия. Негоже несовершеннолетней незамужней девице жить одной. Это больно вдвойне: потерять не только горячо любимого деда, но и дом… Всех тех, кто окружал меня. Пусть кто-то скажет, что это всего лишь крепостные, но для меня они были семьей. Моя няня Агафья, тетка Марья, наша кухарка, дед Прохор… Рабочие на фабрике. Я знала каждого из ста сорока трех душ, которыми теперь владела единолично. И все же не могла быть там. Справится ли управляющий, назначенный губернатором в мое отсутствие, со своими обязанностями? Не погубит ли производство, такими стараниями поднятое дедом? Я сжала кулаки. |