Книга Дети Зазеркалья, страница 15 – Варвара Кислинская

Рискуя быть избитым, искусанным и обруганным самыми распоследними словами на пяти языках (ну, полиглотка у меня сестричка — от слова «проглот»), я все-таки сгреб Гретхен в охапку и потащил в кухню. За взяткой. Взятка сработала. Пытаясь прожевать целую плитку шоколада вместе с оберткой, сестрица на некоторое время заткнулась и направила свою бурную энергию в конструктивное русло извлечения изо рта фольги. Я помахал у нее пред носом упаковкой с бесславно подтаявшим мороженным, демонстративно сунул его в морозильник и занялся остальными продуктами.

— Ладно, рассказывай! — смогла, наконец, произнести Гретхен и размазала по лицу остатки шоколада.

Я кинул ей рулон бумажных полотенец и рассказал. Все. От начала до конца. О том, как пришел домой и нашел дверь открытой, о спящем наверху чудике и о странном мамином звонке. Сестра призадумалась.

— Знаешь, один такой матерный оборот вспоминается… — задумчиво произнесла она.

— Нет уж! Давай сразу по делу, — пресек я попытку лингвистического беспредела.

— Вообще-то под матерным оборотом я подразумевала словосочетание «презумпция невиновности». Мне всегда казалось, что оно должно означать что-то неприличное. Оказывается, я была права.

— В каком смысле?

— Но это же просто неприлично, что мы с тобой сидим тут и переливаем из пустого в порожнее,вместо того, чтобы разбудить интервента и выбить из него все ответы.

— Думаешь, мы уже готовы? — с надеждой на обратное спросил я.

— Главное, чтобы был готов он. От нас требуется только довести его до этой готовности. Ну, что? Вперед?

По лестнице мы поднялись на одном дыхании, но в холе остановились. Гретхен оттерла меня плечом и протиснулась вперед. Я поймал ее за руку.

— Не мешай! — прошипела сестрица. — Знаю я тебя, чуть что, ты его убивать передумаешь и ответов на свои вопросы так и не дождешься.

Она вырвала руку и пинком отворила дверь. Я зажмурился в ожидании воплей, грохота ударов и прочего сопутствующего явлению свирепой Гретхен шума и шагнул следом.

— Ой! — сказала моя сестра, и я открыл глаза.

В комнате ничего не изменилось, кроме позы незваного гостя. Теперь он лежал на спине, вытянувшись во весь свой, как оказалось, очень немалый рост, положив одну руку под голову, а вторую откинув в сторону. Синие вены просвечивали через полупрозрачную, словно светящуюся кожу. Четко очерченные губы казались почти алыми на фоне бледного лица, и на них играла блаженная улыбка. Он выглядел… трогательно! Я помотал головой.

— Бедненький! — шепотом пропела Гретхен. — Он же, наверное, устал с дороги. Пускай поспит.

И, схватив меня за руку, она устремилась обратно в холл. Вытолкав меня, сестренка вернулась ко входу в комнату, снова бросила взгляд на спящего гостя, счастливо вздохнула и тихонько прикрыла дверь. Я не стал ей говорить, что заметил у нашего гостя ослиные уши.

— И почему женщины на меня так реагируют? — печально спросил Вел.

— Как именно? — я опять не сдержался и вздрогнул. В некоторые моменты его голос звучал с такими завораживающими обертонами, что хотелось слушать и слушать.

— Как на маленького. Они меня кормят, баюкают и оберегают. Нет, я ничего не говорю, иногда это оказывается очень даже полезным, но иногда…

— Вел, если твои страдания — по поводу моей сестры, то можешь только порадоваться. Обычно она парнями питается на завтрак, обед и ужин. Скажи спасибо, что ты вызвал у нее умиление. Поначалу она шла тебя если не убивать, то пытать уж точно.