Книга Дети Зазеркалья, страница 142 – Варвара Кислинская

Я перевел дыхание. Судя по спокойствию, с каким адвокат произнес эту фразу, мне удалось его удивить. Или разозлить. Одно из двух. Меня устраивало и то и другое. Злой или удивленный Шарль сделает гораздо больше, чем Шарль насмешливый. Мне было жизненно необходимо, чтобы он сделал все, что в его силах.

— Не узаконили, — с таким же деланным спокойствием отозвался я. — Поэтому я к тебе и обратился.

— И что, интересно, я должен сделать? — ой-ой-ой! Бровь поползла вверх, значит, начинает издеваться. Я не мог этого допустить.

— Придумай что-нибудь: опеку, усыновление… Я не знаю, а то бы сам справился, — почти в отчаянии потребовал я.

— Усыновление? — хмыкнул Шарль, но уже не так ехидно. — И сколько лет твоему приобретению?

— По документам, вроде, двадцать один.

— Усыновление? — переспросил Лакруа, несколько мгновений посверлил меня взглядом, а потом расхохотался.

Я терпеливо ждал, пока закончится это издевательство. Собственно, я и предполагал нечто подобное. Хорошо, хоть не с первых слов развеселился.

— Ладно, Гордон, выкладывай, что на тебя нашло, что ты решил позвонить мне с другого конца света и разыграть?

— Это не розыгрыш, дядя Шарль, — вздохнул я, понимая, что выяснение отношений предстоит долгое, — и я сейчас не на другом конце света, а где-то на полпути.

— Ты откуда звонишь? — сразу заинтересовался адвокат.

— Из Лимы.

— А, значит, рабовладение процветает в Перу? — хмыкнул он. — Интересненько.

— Шарль, послушай, у меня не было выхода… — начал я.

— Ну да, когда речь заходит о сирых и убогих, у тебя никогда не бывает выхода, — фыркнул Лакруа. — На этот раз кто? Убогий или сирый?

— И то и другое, — проворчал я.

— И насколько убогий?

— Болезнь Дауна, — ответил я и с мольбой посмотрел на Шарля. Адвокат, как ни странно, не рассмеялся снова, напротив, лицо его прояснилось.

— Мог бы и сразу сказать. Я подумаю, что можно сделать с опекой. Только не дави на меня и не требуй, чтобы все документы у тебя были еще вчера, — резко предупредил он.

— Вчера — не надо, — покладисто согласился я, но все же добавил: — Но и год здесь торчать не хочется.

— Вотчто, собери все, что у тебя есть на новую собственность, и вышли мне факсом. Я постараюсь вызволить тебя из перуанских джунглей как можно скорее, — вздохнул Лакруа. — А пока просто расскажи, как тебя угораздило.

И я рассказал. Потому что действительно угораздило, иначе не скажешь.

Парня я заметил шатающимся неподалеку от отеля. Мне бы пройти мимо, но меня, разумеется, возмутило, что никто не обращает внимания на несчастного, а тот ходит под палящим солнцем с непокрытой головой. Впрочем, я не собирался ввязываться. Просто подошел и напялил на него свою бейсболку. В ответ получил слюнявую улыбку и хотел уж было идти дальше, но паренек схватил меня за руку и вдруг радостно заверещал.

— Ты мокрый! Ты мокрый! Джо еще мокрых не видел никогда!

Не знаю, что он имел в виду и совершенно не придал тогда значения его словам. Он же дурачок, мало ли, как там у него в голове все переклинено. А я не психиатр. Но Джо преданно посмотрел мне в глаза и доверительно сообщил:

— А мама Перес обычная. Джо ее починил, он теперь совсем целая.

Почему-то от этого странного сообщения меня продрал холок, совсем не порадовавший даже в такой жаре. Но мальчик-даун, похоже, был в полном восторге от нашей встречи, и я не мог просто повернуться и уйти, оттолкнуть его. К тому же, мало ли, что мне там подсунуло мое разыгравшееся от пекла воображение. Он, вроде сказал, что у него есть мама, вот и нужно отвести к ней этого великовозрастного ребенка. Джо не стал сопротивляться. От одной мысли, что я не собираюсь уходить куда-то по своим делам, а готов заниматься делами самого Джо, юноша был просто счастлив и готов соглашаться с любыми предложениями. Мама, так мама. Если Горди хочет, пойдем к маме. Я благословил Господа, что никто из сопровождения не увязался за мной, когда я вышел из отеля. То-то бы они порадовались этому «Горди»!