Книга Ошибочка вышла, страница 64 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

— Познакомься, мама, это Андрей Ильич Звягинцев, он меня спас сегодня. А это, — повернулась девушка к сыщику, — матушка моя, Ангелина Всеславна.

Андрей приподнял шляпу, стараясь продемонстрировать госпоже Клюевой левый полупрофиль — с такого ракурса не было видно разбитого лба.

— Как так спас?! — ахнула хозяйка дома. — Что случилась, Мариночка? Ой, да проходите же, чего в пороге стоять.

И начались расшаркивания — охи, вздохи, благодарности, приглашения. Насилу сбежал. Хватило ему на сегодня Марины Клюевой с ее самодеятельностью, чтобы еще и с томной ее родительницей общаться.

Для себя Андрей твердо решил, что за все художества, что ему сегодня девчонка устроила, имеет право немного отдохнуть вечером. Так почему бы не навестить несравненную Забаву Генриховну? Прелесть этой женщины в том, что не жалеть станет, а насмехаться, и сразу все проблемы покажутся несерьезными и решаемыми.

Однако прежде следовало все же заглянуть к милейшему доктору Григгеру Антону Силантьевичу. Лучше бы, конечно, на дом, но это до вечера ждать, а у Андрея планы. Придется заехать к Григгеру на работу, в морг. Заметь Андрея там Сторинов, опять ворчать станет, что губернскому выскочке самый смачный кусок, и никто не в силах отказать. А разве Звягинцев виноват, что знаком с доктором с детства, со своих разбитых коленок?

Антон Силантьевич частым гостем в их доме бывал, всю семью пользовал, с отцом дружил. Вот отец его когда-то и сбил с панталыку, увлек сыскным делом. И ушел милейший доктор из медицины в изучение преступлений, или, как теперь модно стало говорить на иглитанский манер, в криминалистику.

По возрасту давно уже Григгеру пенсион вышел, но неугомонный исследователь работу бросать не собирался. Более того, взялся он на старости лет литературно описывать случаи изсвоей обширной практики. И не просто так, а с расследованиями всякими, приключениями. Такие истории все больше набирали популярность, и Антон Силантьевич в Ухарских газетах печатался с продолжением. А поскольку трепетно относился к своей ответственности перед читателями, дабы не писать откровенную ложь, просил дорогого Андрюшеньку уделять внимание его экзерсисам и поправлять то, что там криво по части сыскного дела. Такие вот связи были у Звягинцева в лаборатории сыскного приказа.

В том, что придется ехать в морг, был и еще один минус: располагалось сие заведение в Сенном тупике, узким отнорком отходящем от Кормовой. На машине по нему не проедешь, а Кормовая — место такое, оставлять самоходку боязно, на части разберут, а что не унесут, то попортят. Придется на Карайского встать, а дальше пешком. Ну да ничего, ноги, поди, не отвалятся.

Доктор Андрею, как всегда, обрадовался. Над разбитым лбом разохался, постучал по нему пальцами, и от ссадины ничего не осталось. Улику (если, конечно, это улика) принял, изучил и экспертное заключение выдал: принес под когтем Герострат обрывок листа кицунского клена. Многие его еще шинджурским называют, но то неверно. Вот только не мог сказать милейший Антон Силантьевич, где сие редкое для здешних земель и тем более Ухарска растение произрастает. Посоветовал обратиться к какому-нибудь знатоку ботаники. Вот, к примеру, Сан Саныч Лежалкин, учитель естествознания из первой мужской гимназии, очень даже в этом вопросе разбирается.