Книга Ошибочка вышла, страница 18 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

От мысли о новой встрече Марина счастливо прижмурилась и зарылась лицом в подушку. Но тут же вскочила, откинула с лица выбившиеся из косы пряди и, как была, босиком, кинулась к столу — за дневником. Воровато оглянувшись на дверь — не проверил бы кто, чем она тут ночью занимается, — девушка зажгла ночник и раскрыла заветную тетрадь.

«Не думаю, что все происходит, как в романах, кои любит читать маменька. Вымысел — это для дам романтичных. Сейчас и вспомнить стыдно, как обожглась я на подобном год назад, когда мечтать вздумала о том Казимире Баранко из первой мужской гимназии.

Вроде и сердце бешено билось в груди, и дыхание перехватывало, а только обманули они меня, гнилой оказался человечишка, совсем не тот, за кем хочется идти всю жизнь. Вот написала это, и самой смешно стало: как ведь страдала, в подушку ревела, что на меня не смотрит. Пока не поняла, что Казик на любую посмотрит, которая поманит, с любой загуляет. А то еще и сам соблазнит, пока дружки его ставки на девушку делать будут. Противно.

Но сегодня случилось со мной невероятное. Вроде и страха столько было, и была я в отчаянии, а только встреча с человеком необычайным — добрым, сильным, умным — перевернула что-то в душе. И часа не были мы знакомы с Андреем Ильичом, а вот уже и спать не могу, все думаю о нем.

Отчего так легко согласился помочь мне, даже не будучи уверен, что услуга его будет оплачена? Есть ли у него камень за душой или и впрямь благороден настолько, что посчитал правильным помочь в беде старой женщине? Ежели последнее, то еще мне страшнее становится. Я же тогда и вовсе не смогу справиться с чувствами, что вызвал он во мне.

Вот сейчас пишу и понимаю, что даже внешность его обрисовать мне не под силу. Не знаю, какого цвета глаза у него, какого волосы — ничего в темноте не разобрать было. Даже сколько лет ему, не скажу. Вроде молод, да только мало ли как со мной та керосиновая лампа шутила. Герочка вот черным почти казался, без единой рыжинки. Каким окажется Андрей Ильич при свете дня? Вдруг да увижу я его совсем другим? А сердце все равно стучит гулко, доказывая, что встретила я самого лучшего человека…»

Долго просидела Марина, подробно рассказывая дневнику обо всем, что случилось в этот день. Спать легла поздно, да только никто не отменял занятий в гимназии. Пришлось вставать, как обычно, в семь, приводить себя в порядок. Маменька ревностно следила за тем, чтобы дочь из дому неубранной не выходила. Знала бы она, как Марина накануне под дождем в халате бегала!

Да и после гимназических уроков у девушки дел было по горло. Едва успела забежать домой, пообедать, а уже время нестись на заседание исторического общества.

Руководила сим почтенным собранием женщина странная, эпатажная, но ума и образования немалого. Забава Генриховна Петрофф имела некое сродство с кем-то из городской управы — то ли с самим градоначальником, то ли с одним из его друзей-заместителей. Оттого ей прощалось многое, за что другие дамы были бы заклеймены и осмеяны. Лет Забаве Генриховне было слегка за тридцать, и в жизни она успела повидать многое, побывать в странах чужедальних и привезти оттуда взгляды то ли дикие, то ли, напротив, настолько прогрессивные, что тихий Ухарск до них попросту не дорос.

Начать с того, что сильный пол, за редким исключением, Забава Генриховна не уважала, убеждена была, что нет ничего такого, что бы мужчина смог, а женщина — нет. Оттого и работать предпочитала с дамами и ученицами женских гимназий. Однако, надо отдать ей должное, к знаниям относилась не просто с уважением, а с восхищением, и тут различий по полу не делала. Так, в помощниках у нее трудился Аркадий Илларионович Доничев, старик лет семидесяти, некогда преподававший историю и общественные науки аж в столичном университете, а на пенсии осевший в провинции, поближе к дочери с внуками. Старичок был живенький, веселый, отъявленный спорщик.