Онлайн книга «Рыцари и ангелы»
|
– Съезди, конечно, для очистки совести. Но особо губы не раскатывай. – Понимаю. Ну ладно, ты иди, раз замерз. А я еще побуду. – Лучше с тобой останусь. Я как-то попривык, уже не знобит. Да и спокойно здесь, уходить не хочется. – Ты тоже заметил? – Ну конечно. Самое удивительное, что сидим на каком-то складе, вокруг мусор и сумрак. А мне хорошо. Может, просто устал? – Не думаю. Мы что, пахали, чтобы устать? Нет, здесь другое. Место какое-то благостное. Даже не во всем здании, а именно в этой комнате. – Ну не знаю. Тебе виднее, – ответил Самойлов и нахмурился. – Ты чего закислячил? – с удивлением взглянула на него сестра. – Сам же сказал, что уходить не хочется. Я тебя не держу. – Да, я не из-за этого. – А из-за чего? – Мне не нравится ситуация, в которой я чувствую себя тупицей. Мы ничего не нашли, и других идей у нас нет. И получится так, что мы поедем после этого к тебе, будем пить чай, ты опять достанешь какую-нибудь фантастическую дрянь… – Ах, ты голодный?! – Я не о том. А Кузьмич выдвинет очередную гениальную версию, и мы побежим, высунув языки, ее проверять. – Ну и что? – Получается, мы глупее его? Мне вот, например, обидно признавать себя дубиной. – Ааа… Ушибленное самолюбие? Уважаю! Давай я тебе другую картинку нарисую – мы пьем чай, едим… необычные продукты, а у Кузьмича нового озарения не случилось. И бежать нам больше некуда. – А ты умеешь утешать. Кира кивнула и сползла с подоконника. Подойдя к печи, она стала внимательно рассматривать сохранившиеся плитки. – Кстати, – оживилась она, тыча пальцем в обложенную кафелем стену. – Ты знаешь, что такие изразцы могут обладать определенной художественной и исторической ценностью? – Как-то никогда на них под таким углом не смотрел. Для меня это просто наивные картинки на эмали. – А зря. Я вот думаю, здание в плачевном состоянии. В ближайшей время его снесут, чтобы построить здесь какой-нибудь очередной эпичный бизнес-центр. Эта же печь никому не нужна? – По сути, да. – Тогда никто не будет возражать, если я кое-что возьму себе, раз никто не претендует? – Что ты имеешь в виду? – Изразцы. – Зачем тебе нужны эти плитки с лубочными картинками? – Не знаю пока. Может, ремонт на кухне сделаю и их вставлю. Или просто сохраню для истории. А вдруг лет через пятьдесят я их предъявлю какому-нибудь музею или эксперту, и все будут ликовать? Типа, сенсация, осколок утраченной культуры! И все такое… – Выдумщица. – Ну и ладно, тебя в долю не беру. – Не очень-то и хотелось. – Так как ты думаешь, меня в вандализме не обвинят? – Думаю, нет. Никто даже не догадывается, что здесь вообще есть что-то ценное. – Ну тогда ладно, – удовлетворенно кивнула Кира и, порывшись в сумке, достала стамеску. – Откуда это у тебя? – Кузьмич подарил. – Какой-то странный подарок. – Странно другое. Тебя поразило, что он подарил мне стамеску. А все остальные его подарки не показались тебе странными? – Я что, слежу за тем, что он тебе дарит? – Нет, но думаю, замечал. Почему-то тебя не удивила карманная лупа, маска чумного средневекового врача, языкодержатель, а стамеска вдруг потрясла воображение. – Ладно. Иди шоркай. – Что делай? – Шоркай. – Что за сленг? – Это не сленг, а диалект. – Чей? – Моей бывшей домработницы. – Жесть! А еще кто-нибудь на этом диалекте разговаривает? – Мне такие не встречались. |