Книга Рыцари и ангелы, страница 115 – Майя Яворская

– Ну что, тогда раз-два взяли? – Самойлова обернулась к брату и приятелю.

Кирилл присел на корточки перед клеткой в раздумьях, как бы так ухватить пса, чтобы не пришлось вставать на колени. Очень не хотелось пачкать светлые пижонские брюки. Только что из химчистки, стрелочки идеальные, а тут вокруг на полу шерсть и какие-то сомнительные пятна.

– Кузьмич, давай я его сейчас вместе с подстилкой вытащу наружу, а потом мы за руки за ноги понесем. Заходи с головы.

– За какие руки-ноги?! – взвилась Самойлова. – Садист! У него же лапа прооперирована.

– Отойди, – Кузьмич корпусом слегка отодвинул приятеля и опустился на колени.

Собаку он поднял поразительно легко и молча двинулся к выходу. Кира семенила следом, придерживая больную лапу, которая свешивалась, как сосиска. И удивлялась. Несмотря на широкие плечи, фигура у Кузьмича была далеко не спортивная. На пляже с ним Самойловой бывать не доводилось, но даже под мешковатой одеждой угадывалась комплекция трекового велосипеда. «Как этому засушенному Гераклу удается так легко нести такую кабаняку? Даже не крякнул, когда поднимал. Если случайно выяснится, что в детстве он увлекался штангой, я не удивлюсь», – размышляла она.

Пса положили прямо в кухне на старый плед. Иначе этот дуралей тут же прихромал бы на трех лапах из прихожей. Как только голова Чика коснулась пола, он издал горестный вздох и закатил глаза. Реинкарнация Сары Бернар, не иначе. Самойлова сразу сунула ему ванильный сухарь – лекарство от всех болезней, как для Карлсона варенье. Тот смачно захрустел, капая слюной и размазывая по полу размокшие крошки.

– А ему сухари можно? – с сомнением посмотрел Кирилл на пса, который чавкал, как здоровый.

– Почему нет? – пожала плечами сестра.

– Ты бы, на всякий случай, ознакомилась, что там тебе написали. А вдруг диета нужна.

– Ладно, – Кира достала из кармана листок и углубилась в чтение. – Так, здесь пишут: низкая лежанка, нескользкий пол, прогулки с поддержкой, не оставлять без надзора, исключить контакты с другими собаками. Все это на четырнадцать дней. Про еду ни слова.

– Понятно, пацану две недели тюрьмы дали, – хихикнул брат.

Самойлова взяла пластиковую банку с сухарями. Один дала Чику, второй запихнула в рот брату, чтобы не издевался. Кузьмич молча, с грустью в глазах проводил банку, которую убрали обратно в шкафчик.

– У меня сегодня для вас ничего нет вкусненького. Не успела купить, – с огорчением сообщила Кира.

– Знаю я твое «вкусненькое». Давай обойдемся без экстрима. У тебя нормальная, человеческая еда есть? – поинтересовался брат.

– Для чая ничего. Ты же не будешь макать сельдерей в заварку. Но соседка сделала совершенно чумовой соус. К нему даже мясо не надо, он и с хлебом вкусный.

– Ну давай, раз вкусный.

– Лучше с тостами. Сейчас сделаю.

Пока в тостере поджаривался хлеб, Кира достала из холодильника банку и щедро плеснула из нее в две пиалы какой-то красной субстанции. Брат недоверчиво подвинул к себе одну из них и, не дотрагиваясь, обнюхал содержимое. Потом посмотрел в окно как-то напряженно. И понюхал опять. Судя по всему, соус пах вполне съедобно, и это беспокоило больше всего. Но Кирилл рискнул. Как только из тостера выпрыгнули две румяные горбушки, взял одну из них и смело зачерпнул ей месиво. А затем откусил большой кусок. Сначала понять, понравилось ему угощение или нет, было сложно. Секунды две с лицом был полный порядок, но затем брызнули слезы.