Книга Их любимая кукла, страница 168 – Ольга Островская

Мне удаётся преодолеть треть лестницы, молясь небесам, чтобы получилось проскочить мимо бросившихся мне наперерез воинов.

Но в какой-то момент мои ноги вдруг утопают в вязкой чёрной трясине. Всё тело обвивают липкие щупальца, вздёргивая в воздух. И тащат обратно к Хамане… и к её алтарю. Точнее, кажется, уже прямо на алтарь.

Кажется, относительно мягкие методы убеждения непослушной жертвы остались позади.

− Зря ты трепыхаешься, детка. Я всё равно возьму своё, − появляется надо мной Хамана, как только я оказываюсь на круглом чёрном камне, связанная по рукам и ногам маслянисто-чёрными лентами тьмы. Склонив голову набок, она гладит меня по голове. Обхватывает пальцами виски, склоняется к моему лицу с жуткой улыбкой: − Твоё добровольное согласие, конечно, облегчило бы мне задачу. Но, поверь, оно совершенно не обязательно. Очень скоро ты станешь ещё одной моей маской. Смирись, или будет о-о-очень больно.

Я стану? Или моё биосинтезоидное тело?

Если тело, то почему она говорит так, будто имеет в виду именно меня-личность?

И в том моём сне… ведь речь тоже шла именно обо мне.

Может… ей и не тело вовсе нужно? Может, она нацелилась на мой разум, или даже мою душу?

Чёрт. А мне казалось, что ситуация просто не может быть хуже.

Оказывается, может.

− Начинайте, − приказывает Хамана, бросив повелительный взгляд на Чарпатчхе, занявшую позицию у моих дёргающихся ног.

Краем глаза я вижу, как имар в развевающемся чёрном платье, кивает и медленно раскидывает руки в стороны, распахивая свои огромные крылья. И вдруг начинает петь, издавая звонкие стрекочущие звуки. Они подобно сверлу ввинчиваются в мой мозг, заставляя болезненно сморщиться и беспомощно дёрнуться из рук Хаманы. И тут же я чувствую, как в виски мне вонзаются острые когти, фиксируя голову в неподвижном состоянии.

Пение Чарпатчхе теперь подхватывают имар, столпившиеся внизу. С каждой минутой поющих становится всё больше. И вскоре весь зал наполняется стрекочущим многоголосым гулом. Усиливая сверлящее чувство в моей голове в тысячу раз.

Они пытаются взломать мой разум? Все вместе? Или... что... что происходит...

Вскоре боль становится настолько невыносимой, что я уже не могу сдержать истошный крик, рвущийся из самого моего существа. Извиваясь всем телом на проклятом алтаре, слепо таращусь широко распахнутыми глазами в лиловое небо, на свод которого поднимается уже второе «солнце», я, подобно умирающему животному, вою на одной ноте, сгорая в адском огне… уже мечтая о смерти, как об избавлении.

− Ты можешь прямо сейчас прекратить эту пытку, Женя, − вкрадчиво шепчет почти мне в губы Хамана. Будто выпивая мои страдания, питаясь ими. Тварь. – Просто прекрати сопротивляться. Прими происходящее. Стань частью меня.

Это было бы так просто… Но я не верю… не верю… она всех убьёт.

Тьма заберёт всех. И меня в первую очередь.

− Нет, − выплёвываю ей в лицо, забрызгивая кровью белоснежную кожу.

− Тогда я тебя сломаю, − многообещающе улыбается эта мразь.

Когти вонзаются в мою голову ещё глубже, кажется, пробивая даже кость черепа.

Сознание начинает туманиться. В голове теперь словно черви копошатся. Ползают под кожей. Тьма пропитывает меня насквозь, пробираясь в каждую мысль, прописываясь там. Проникает в душу. К горлу подкатывает желчь. И когда я замечаю в небе стремительно приближающуюся чёрную точку, мне сначала кажется, что это галлюцинация.