Книга Их любимая кукла, страница 154 – Ольга Островская

Смотря в спину удаляющимся на-агарам, я сам не замечаю, как оседаю на пол. Глаза жжёт огнём. Воздуха не хватает. Хочется что-то сказать им вслед, но из горла вырывается только задушенный хрип.

Лучше бы я умерла, чем чувствовать это.

− Как жаль, − сочувственно тянет Хамана, вдруг оказавшись за моей спиной. Склоняется ко мне, касаясь губами уха. – Видишь, какие они? Мужчины, − фыркает презрительно, с ненавистью. – Все они такие. Используют, играют, предают. Разве стоят эти животные твоей боли, твоей преданности?

Наверное, нет. Я не знаю... ничего не знаю... дышать не могу.

Дверь за на-агарами закрывается. Навсегда отсекая меня от тех, кого я успела полюбить всей душой и всем своим наивным, глупым биосинтезоидным сердцем. Я ведь знала, что миссия для них превыше всего, но не думала, что это будет так больно. Услышать подобное, увидеть их равнодушие…

За что они так со мной?

− Ур-р-р, − несмело подаёт голос Трещотка, ласково тыкаясь лбом мне в плечо. Трётся, словно большой ласковый кот. Словно пытается утешить.

− Что со мной теперь будет? – спрашиваю сипло, на автомате погладив друга-гусеничку.

Обойдя меня, Хамана становится напротив, смотрит теперь в глаза, завораживая бездонной тьмой своего взгляда.

− Теперь ты сможешь принимать решения сама. И если согласишься уступить мне это тело, я верну твой разум в твоё собственное, − обещает она.

Звучит… обнадёживающе.

Может, вернувшись, я забуду это всё? Забуду их. Избавлюсь от этихпроклятых чувств. И перестану ощущать себя пробитой насквозь?

− Что для этого нужно? – уточняю безжизненным тоном.

− Всего лишь твоё добровольное согласие и один несложный ритуал, − слышу в ответ.

У меня чуть не вырывается безрассудное «Согласна», но что-то дёргает внутри, заставляя остановиться. Даже в таком раздавленном омертвевшем состоянии я не могу вот просто так взять и довериться.

− Я… я могу подумать? – поднимаю взгляд на свою собеседницу.

Прекрасное, хищное лицо на миг искажается досадой. Но она быстро берёт себя в руки.

− Конечно, − воркует ласково. − Немного времени на раздумья я могу тебе дать.

− Ур-р-р-р, − Трещотка забирается ко мне на колени, давая прекрасный повод отвести наконец взгляд от моей жутковатой собеседницы.

Она по-прежнему пугает до дрожи. Ещё больше теперь, когда меня ей попросту отдали. Словно ненужную вещь.

Мысль обжигает льдом, заставляя судорожно вздохнуть.

Рассеянно поглаживая своего маленького товарища, я снова бросаю больной взгляд на дверь, за которой скрылись на-агары. Зубы сводит горечью. В голове до сих пор не укладывается то, что произошло. Их поступок. Как бы я себя не убеждала, что они мне ничем не обязаны, как бы не пыталась принять тот факт, что долг для них куда важнее, душу всё равно разъедает жгучая обида и гнев.

Как они могли быть настолько циничными, жестокими? Настолько равнодушными… Как могли меня так унизить? Бросить... За что?

После всего, что между нами было, после того, как они меня защищали, и обещали помощь. Неужели все их слова, намёки, все взгляды, вся нежность и забота были ложью, игрой? Я не ожидала от на-агаров любви − это было бы, наверное, наивно с моей стороны. Не давала воли своим безумным надеждам на наше невозможное общее будущее. И уж точно не ждала, что братья ради меня пойдут на риск и какие-то жертвы.