Книга Больше не кукла, страница 108 – Ольга Островская

Нет. Нет. Нет. Боже, нет.

Пошатнувшись, он ошеломлённо смотрит на меня.

− Прости… − шепчу, захлёбываясь слезами, разрывая сознание и душу, чтобы вырваться из этого ужаса, остановить тварь во мне. Тогда как тело, всё ещё движимое волей Хаманы, поднимается, всаживая клинок ещё глубже, проворачивая его, наслаждаясь его и моей болью.

− Ж-шеня, как ты… − бормочет он, и с губ стекает ручеёк крови. Большое тело начинает оседать на пол.

− Могла она, ещё как могла, − ехидно тянет Хамана. – Как ты мог накрошить свою девочку на мелкие кусочки. Каково тебе это, а на-агар?

И оттолкнув его ногой, она заставляет израненного биосинтезоида двинуться к двери.

− Ж-шеня, борись… − слышится позади то ли стон, то ли вздох.

Я пытаюсь. Пытаюсь. С мясом отдираю себя от неё. Ноги начинают дрожать, словно вот-вот подкосятся. Тело трясёт, как припадочное.

«Пожалуйста, спаси его. Пожалуйста, я всё сделаю», − вою я раненным зверем, в отчаянии снова и снова бросаясь на прутья своей ментальной клетки. Наконец-то ощутив их. Наконец-то нащупав эту грань между собой и тёмной мразью. И теперь уже осознанно, целенаправленно пытаясь вырваться из-под её власти. Мне даже кажется, что это удаётся. Что ещё чуть-чуть и у меня получится перехватить контроль.

Да только куда там. Несмотря на моё сопротивление, тело всё равно продолжает двигаться туда, куда Хамане нужно.

− Ты и так всё сделаешь. Очухается твой на-агар, эти гады живучие, − роняет она, заставив испытать мимолётное облегчение, потеряв при этом концентрацию. И всё-таки выходит в коридор. Кажется, тот самый, в котором находится наша камера. И уверенно направляется к одной из дверей в другом его конце. Да, это точно наша камера. Я откуда-то знаю, чувствую. Наверное, потому что она в этом уверена… – А теперь не мешай. Заглохни, пока не позову. Если вообще позову, − хмыкает.

И моё сознание снова будто в тёмную яму затягивает. Гадина. Ненавижу! Ненавижу!

Надо вырваться отсюда. Я обязана бороться. Обязана её победить. Только как?

Как сквозь толщу воды я наблюдаю, как Хамана снова проворачивает тот самый фокус, что и в резервуаре. Правда, теперь у неё уходит на это гораздо больше времени и усилий. Во-первых, дверь куда толще, чем стенка резервуара, во-вторых, рука у неё теперь только одна, ав-третьих… Судя по всему, даже у биосинтезоидного тела ресурсы слишком ограниченные по её меркам. Даже с заблокированными сигналами боли, я всё равно ощущаю, что организм куклы буквально саморазрушается.

Тем не менее богарессе удаётся проплавить дыру достаточно большую, чтобы туда можно было пролезть. Или вылезть.

Не успеваю я об этом подумать, как восприятие опять смещается. И теперь я, как и Хамана, снова вижу всё глазами своего настоящего тела. И, что самое главное, его я ощущаю гораздо лучше и отчётливей. Чем и пытаюсь воспользоваться. Надрываясь так, что темнеет в глазах, заставляю свои пальцы судорожно сжаться на краю лежанки, сопротивляясь команде Хаманы двигаться на выход.

«Вот несносная девчонка, − фыркает она. – Можешь трепыхаться. У тебя всё равно ничего не получится».

Внезапная сверлящая боль в висках становится той оплеухой, которая снова отбрасывает меня назад.

Ар-р-р, тварь.

Пока я прихожу в себя, богаресса опять полностью перехватывает контроль и выводит моё тело из камеры. В коридоре меня ждёт биосинтезоид и теперь я могу со стороны оценить его состояние. Кошмарное зрелище. Вся израненная, с глубокими порезами, окровавленная, без правой руки и с мечом в левой, кукла выглядит восставшим мертвецом.