Книга Моя ужасная квартирантка, страница 133 – Татьяна Бегоулова

Снотворное зелье было безвкусным и противно тёплым. Но Николь выпила всё без остатка, лишь бы больше не бродить в бесконечном лабиринте и чтобы никто больше не касался её холодными пальцами.

Сколько она проспала, ей было неизвестно, но когда она проснулась, почувствовала прилив сил. Она с наслаждением потянулась, осторожно села и прислушалась к себе. Вполне сносное состояние. Поесть бы не помешало, а в остальном всё хорошо. Николь добралась до оконной ниши. За окном царила ночь. Значит, придётся до утра слушать урчание в животе.

Николь выглянула за дверь палаты, но увидела лишь пустой коридор, залитый приглушенным светом кристаллов. Однако. Рядом находилась еще одна палата и Николь не могла не заглянуть в неё. Если Флавий именно там, а что-то ей подсказывало, что так и есть, то она должна его увидеть.

Флавий будто спал, только очень крепкий сном. Усевшись на край постели, Николь вгляделась в черты мужчины, который вот так внезапно, двадцать лет спустя, напомнил осебе. Длинные до плеч темные волосы, мягкие черты лица. Каким-то чутьем Николь поняла, что звать его по имени и тормошить бесполезно. Нужно что-то иное. Та чудная женщина, Латира, упоминала о магической связи. Нужно попробовать, хотя Николь даже не представляла — как это?

Она пустила свою силу фейри тонкой ниточкой. Сила скользила вдоль очертания тела, словно прощупывая пространство. Ближе, еще ближе. И тут Николь что-то почувствовала. Словно в груди потеплело, отозвалось в солнечном сплетении. Часть её силы словно взыграла, столкнувшись с чем-то… родным.

Николь закрыла глаза, пуская силу ручьем и полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям. Это было странно, необъяснимо, но… Все те обрывки детских воспоминаний, те размытые и смазанные образы вдруг обрели четкость и яркие краски. Николь не только вспоминала, она видела словно со стороны, будто кто-то ей показывал и напоминал.

Вот она в руках у отца, в смешном платье и нелепом чепчике на голове. Болтает ногой, с которой сползает носок. Отец что-то рассказывает ей, ходит с ней по красивому саду.

А вот отец подбрасывает её вверх и она заливисто хохочет. И мама. Мама смотрит на них и улыбается.

А вот она лежит в своей кроватке, в её ладошке большая круглая брошь, внутри которой невероятно красивый распустившийся бутон алой розы с капельками росы на лепестках. Она сонно моргает и, наконец, сон окончательно сморил её.

— Иоланта…

Николь вздрагивает и раскрывает глаза. Взгляд зеленых глаз Флавия сбивает с толку, слишком неожиданно.

— Ты… ты меня узнал?

— Да. Кто-то шепнул, что моя дочь рядом, и я проснулся.

Через два дня Николь уже места себе не находила. Как ей надоела больница и безделье, кто бы знал! Тем более, здесь даже посещения были запрещены, потому что это видите ли больница при Совете Магистров, а ни какая-нибудь обычная городская больница. Даже чтобы прошмыгнуть в соседнюю палату и поговорить с отцом, нужно было спрашивать разрешения.

И когда Николь уже была готова с боем прорываться к выходу, в её палату вошла Миранда. Николь бросилась в объятия матери, но из-за объемных свертков в руках Миранды, произошла заминка. И только положив всё на первую попавшуюся поверхность, Миранда заключила дочь в объятия.

— Иоланта! Я чуть с ума не сошла из-за беспокойства и за тебя, и за Флавия! Нам только и сообщали, что состояние у вас стабилизируется, а навестить вас не разрешали! Так что давай, я помогу тебе одеться, и пойдём уже к Флавию! Я так по нему соскучилась!