Книга Чародейка по соседству, страница 71 – Елена Эйхен

Я вылетела на берег реки, едва не рухнув в воду. Тихая, спокойная гладь отражала безмятежное небо. Какое равнодушие. Какое издевательство.

У берега, привязанная к старому колу, покачивалась лодка. Маленькая, древняя, просмолённая. Лодка Кристиана.

Я не думала. Руки действовали сами. Я подбежала, дёргая непослушными пальцами узел верёвки. Он поддался не сразу, я сорвала ноготь, но даже не почувствовала боли. Яоттолкнула лодку от берега, запрыгнула в неё. Схватила тяжёлые, занозистые вёсла.

Я гребла. Неумело, отчаянно, без всякой техники. Вода сопротивлялась, вёсла казались неподъёмными, но я заставляла себя работать, вкладывая в каждый гребок всю ярость, боль, разочарование.

Лодка медленно ползла к середине реки. Подальше от берега. Подальше от них.

Когда берег превратился в далёкую зелёную полоску, я бросила вёсла. Они с грохотом ударились о деревянное дно. Я съехала по скамье вниз, свернулась калачиком на мокрых, пахнущих тиной досках.

И только тогда позволила себе заплакать.

Я не знала, сколько прошло времени. Солнце ползло по небу, сначала припекая нещадно, потом становясь мягче. Лодку медленно кружило течением.

Я плакала, пока слёзы не закончились. Плакала о муже, который променял меня на иллюзионистку. О стариках, что втёрлись ко мне в доверие. О Кристиане, который разбудил во мне женщину только для того, чтобы одним словом втоптать меня обратно в грязь.

Слёзы иссохли, оставив на щеках солёные, стягивающие кожу дорожки. Наступила апатия. Тупая, вязкая. Я лежала, глядя в бездонное синее небо, и слушала тишину. Её нарушал только тонкий, назойливый писк. Комары. Они кружили надо мной, садились на руки, на лицо, и я с каким-то отстранённым любопытством наблюдала, как они пьют мою кровь. Мне было всё равно. Пусть.

Солнце коснулось верхушек деревьев на том берегу, окрасив реку в расплавленное золото. Вечер. Стало прохладно. Я продрогла, намокшее платье липло к телу.

Нужно было возвращаться.

Я села, потирая онемевшие руки, искусанные до красных волдырей. Попыталась поднять весло. Но руки не слушались. Они как будто стали чужими, ватными, безвольными. Я попробовала снова, но весло выскользнуло и с глухим стуком упало на дно.

Я застряла. Одна посреди реки, и у меня просто не осталось сил, чтобы грести.

И тут я увидела его.

Сначала просто тёмная точка на воде, отделившаяся от берега. Она двигалась. Плыла. Прямо ко мне.

Кристиан.

Нет. Только не он. Я не хочу с ним говорить. Не хочу его видеть. Я отвернулась, сжавшись на скамье, и уставилась на противоположный берег, делая вид, что никого нет.

И тут…

Плеск.

Тяжёлая рука схватилась за борт лодки, и та качнулась. Я вскрикнула, едва не упав.

Он был уже у лодки. Вода стекалапо волосам, по напряжённым плечам. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его тёмных глазах в свете заката нельзя было прочесть ничего, кроме тоски.

— Эмилия.

Я отвернулась, сжавшись на скамье. Ноги онемели, искусанные до волдырей, руки горели огнём, а в душе было так пусто, что даже боль от предательства уже не чувствовалась — только холод. Я не хотела его видеть. Никого не хотела.

— Уходи, — прошептала я, глядя на тёмную полоску дальнего берега. — Оставь меня в покое.

Он фыркнул. Звук получился громким, сдавленным. Вода вокруг него тяжело плескалась, когда он пытался удержаться на месте.