Книга Душа на замену, страница 24 – Рада Теплинская

Внезапный поток информации, эта странная, почти электрическая энергия, вырвали меня из глубокой летаргической спячки, заставив моё уставшее тело действовать. Боже милостивый, как я могла настолько забыть о себе? Это беспокойное, импульсивное существо, переполненное забытой жизненной силой, разительно отличалось от пустой оболочки, призрака человека с амнезией, которым я была, казалось, целую вечность. Но дисциплина, которая вернулась ко мне, осознанные усилия позволили мне обуздать непривычную спешку. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух охлаждает мои лёгкие, и решила не бросаться сломя голову в новые манящие тайны.

Во-первых, пропитание. Глубокое, инстинктивное чувство голода в моём животе издало урчащий протест, настойчиво напоминая о бесчисленных часах без еды. Я лелеяла горячую, почти отчаянную надежду, что еда скоро будет. Только тогда я смогу по-настоящему отдохнуть, глубоко и полноценно, чтобы мой разум достаточно прояснился и я смогла по-настоящему поглотить этот мир и понять его. А в идеале, с помощью обещанной на завтра магии, моё восприятие улучшится. Это был тот самый момент, и только тогда я могла приступить к выполнению сложной задачи — собрать воедино разрозненную мозаику недостающих фрагментов. Я молилась — тихо, почти отчаянно молился, — чтобы в этом месте были библиотеки, архивы или какие-либо другие хранилища письменных знаний, потому что суровая обстановка не давала никакихподсказок.

Мой взгляд ещё раз медленно и тревожно скользнул по комнате, подтверждая, что она удручающе скудно обставлена. Это пространство больше походило не на личное жилище, а на тщательно контролируемую среду, созданную для определённой цели, хотя и с налётом роскоши. По сути, здесь были только внушительная кровать, кресло, в котором я сейчас сидел, и загадочный стол.

У одной из стен стояла кровать — не просто стандартная двуспальная, а почти абсурдно огромная, королевских размеров, легко два с половиной на два с половиной метра. Её мягкая поверхность, хоть и манила, была окружена абсолютной, изолирующей пустотой. С одной стороны этой колоссальной кровати возвышалась стена с огромными окнами от пола до потолка. Однако их массивные, впечатляющие стёкла имели одно странное ограничение: их можно было открыть только сверху, что фактически запирало меня внутри. Я не могла не задаться вопросом, было ли это превентивной мерой, хитроумной ловушкой, призванной пресечь любые импульсивные попытки побега, или, возможно, просто способом обеспечить почти абсолютную приватность. С моей точки обзора в мягком кресле, расположенном под углом между кроватью и этими молчаливыми, бдительными наблюдателями, мир за окном казался находящимся на третьем этаже. Однако, если мои интуитивные оценки высоты потолка в комнате были верны, он мог находиться и на втором.

Напротив огромных окон стоял крепкий деревянный стол, на котором красовалась впечатляющая коллекция стеклянных флаконов, колб, в которых бурлили невидимые жидкости, и тяжёлая каменная ступка с таким же тяжёлым пестиком — явные принадлежности для алхимии или, возможно, какого-то более сложного магического ремесла. Дверь, через которую Льер Бойд вышел всего несколько минут назад, была органично вписана в ту же стену. Изголовье кровати упиралось в стену, по бокам от него стояли две небольшие скромные тумбочки. Вскоре я уже сидела, сгорбившись, в кресле, придвинутом к кровати, зажатый между её внушительным каркасом и огромными окнами, прямо у одной из этих прикроватных тумбочек.