Книга Душа на замену, страница 180 – Рада Теплинская

Сказать, что развернувшаяся сцена была просто драматичной, как будто её взяли из «Ревизора» Гоголя, — значит не сказать ничего. Она была гораздоболее чувственной, глубоко личной и совершенно потрясающей, чем любое театральное представление. Сам воздух в комнате не просто сгустился, он стал тяжёлым, почти вязким, наполненным невидимым током электрического предвкушения. Время, обычно неумолимое, как река, внезапно остановилось, застыв вокруг нас. Каждая секунда зависла, как мерцающие грани хрустальной люстры, которая, казалось, зависла в воздухе над нашими головами.

Блейн, который ещё несколько мгновений назад был воплощением расслабленного комфорта, чьи руки свободно, но властно обнимали меня, а дыхание мягко касалось моих волос, теперь застыл. Это была не нерешительная пауза, а мгновенная остановка всего тела. Каждая мышца в его теле напряглась, сжалась под моим прикосновением, а дыхание, которое только что было таким ровным, сбилось, застряло в горле. Его объятия, которые были такими нежными, резко сжались, почти до боли. Я прижалась к его внезапно напрягшемуся телу, которое было таким же несокрушимым, как древний дуб. И под моими ладонями, когда я инстинктивно потянулась, чтобы обнять Емриса, который прижался ко мне и Блейну, и наши три тела переплелись в нашем обычном вечернем объятии, я почувствовала его сердце. Мгновение назад оно билось в ровном, успокаивающем ритме, тихо постукивая в знак того, что долгий день подходит к концу. И вот оно вырвалось наружу — неистовый, неукротимый барабанный бой в моих рёбрах, вызванный не только дикой паникой, но и такой же неистовой, почти пугающей радостью.

— Ри… — этот единственный слог прозвучал как сдавленный звук, как грубое выдыхание, вырвавшееся из горла Блейна. Он закашлялся, издавая сухие, отчаянные хрипы, которые говорили о невыносимом препятствии, как будто он пытался вытолкнуть из лёгких что-то жизненно важное, но совершенно непосильное. Когда он наконец обрёл голос, это был уже не хрип, а грубый, хриплый шёпот, наполненный почти невообразимым потрясением. — Что… что ты сказала?

Я подняла голову и встретилась взглядом с Емрисом. Его лицо, обычно такое выразительное, теперь было напряжённым и напоминало искусно вырезанную каменную маску. Он был пугающе бледен, кровь отхлынула от его лица, и оно казалось почти прозрачным. Но его глаза… в них бушевала буря. Дикое недоверие яростно боролось с почти ужасающим, безудержным восторгом. Два противоположныхмира столкнулись в своей глубине, вступив в жестокую схватку, и ни одна из сторон не желала уступать ни пяди земли.

— Ну, — начал я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя моё сердце бешено колотилось. Я даже выдавил из себя слабую ободряющую улыбку, пытаясь создать атмосферу непринуждённости. — Я сказал, что люблю вас, ребята.

В одно мгновение Блейн перевернул меня на спину. Его движения были поразительно быстрыми, но невероятно нежными. Он подложил руку мне под голову, и я мягко опустилась на подушки. Его глаза горели надо мной таким ярким, обжигающим пламенем, что у меня перехватило дыхание. Он нежно взял меня за подбородок, наклонился, его губы коснулись моих, и он прошептал низким, бархатистым голосом, от которого по моей спине побежали мурашки: