Книга Чайная госпожи Тельмы, страница 95 – Дора Коуст

— Никто из нихникогда не встанет на нашу защиту, Тельма, — отозвалась ведьма значительно тише, со звенящей печалью в голосе, наверняка испытывая душевные страдания. — Как ты этого не понимаешь? Мы сами по себе.

— Хорошо, — согласилась я, полагая, что в ее словах есть разумное зерно. — Ты права, Святая инквизиция от нас не отстанет, и с этим нужно что-то делать. Но почему тогда мы стоим сейчас здесь? Почему не отправиться в столицу? Почему не спалить к лешему их главную крепость? Ты управляешь огнем, который им неподвластен… Как это получилось, кстати?

— Это их огонь.

— Что? — переспросила я удивленно, но еще один шаг к подруге сделала.

— Что слышала. Это их огонь. Выпитый до последней капли и преобразованный. Он сжигает меня изнутри, поэтому до столицы мне не добраться. Но они придут сюда. После всех тех происшествий в городе я знаю, что придут: твой инквизитор позовет. Да и тела своих братьев они уже наверняка нашли.

— Ты убила больше одного человека! — выдохнула я пораженно. — Озенья!

— Я же сказала: я выпила их магию до последней капли. Я сражусь с ними здесь и заберу с собой всех, кого смогу. Узнав о том, что я сделала, другие ведьмы перестанут прятаться. Они дадут бой, Тельма. За нас с тобой. Ты ведь со мной?

Сделав последний шаг к подруге, я крепко обняла ее со спины, как бывало раньше.

— Я с тобой, — ответила уверенно, так же уверенно пропуская сквозь свои ладони первые чары. — Я с тобой…

Слезы застилали глаза, пока мы стояли в самом центре воронки из бушующего пламени. Горько, страшно, стыдно. Сердце сжимается в груди от боли, от невозможности сделать вдох, и виной тому не горячий сухой воздух.

Первые чары — обезболивающие. Чтобы не почувствовала, не поняла раньше времени, не отвлеклась от огня, что привычно пил ее жизненные силы, как пил жизни сотен ведьм на инквизиторском костре.

Второй слой — сковывающий наговор. Я произносила его одними губами, не осмеливаясь сказать вслух ни слова. Словно тончайшие иглы, он вонзался в кожу, заставляя ту каменеть. Больше ни одного движения, как бы ни пыталась…

— Они запомнят нас, Тельма! О нас еще напишут в учебниках для ведьм! — произнесла Озенья с напускной радостью.

А я продолжала крепко ее обнимать. Так сильно, как только могла, прощаясь и одновременно извиняясь за то, что сделать простообязана. Ведьмы никогда не убивали живых существ. Это шло против природы, против нашей магии, нашей сути. Мы рождались, чтобы защищать, оберегать, помогать…

Но как остановить зло, знала каждая ведьма.

Я верила, что Озенья не хотела становиться злой. Страх способен сотворить и не такое. Боясь чего-то настолько сильно, мы впускаем этот яд в свои души и позволяем ему завладеть нашим сердцем. Мы перестаем видеть границу между добром и злом. Мы ищем то, что нас успокоит, даст привычное чувство радости. Мы обманываем себя и с удовольствием поддаемся на эту сладкую ложь.

— Мы обязательно встретимся, Озенья. И… спасибо за все, — прошептала я, выталкивая слова.

Огонь бушевал. Превратившись в застывшую статую, подруга потеряла над ним контроль, но он все еще цеплялся за нее, за ее внутренний источник. Вырывался из ладоней беспощадными языками, что разлетались по сторонам от нас, присоединяясь к бурлящему морю пламени.

Я знала, что Озенья права. Знала, что нам — ведьмам — давно стоило встать стеной, объединиться против Святой инквизиции, показать им свою силу, чтобы призвать их к равноправному разговору. Только так и никак иначе, потому что ведьма — воплощение всего живого. Ведьма — сама жизнь.