Книга Одержимость. Заставлю тебя, страница 25 – Леся Эм

— Ну, я так и поняла после твоего сообщения. Хотя эти ваши лабораторные вне расписания, конечно… — она обернулась, как закончила с котлетами, — …на улице-то уже вон темнеет рано как. А у нас тут и без темноты опасности на каждом шагу… — и буквально оборвав себя на полуслове, снова увлеклась сюжетом сериала.

Соня непонимающе уставилась на бабушку:

— Ты о чём, ба?

— А? — не сразу она переключилась с пикантной сцены между главными героями на внучку, но потом, вспомнив, о чём говорила, пояснила. — А ты что, не слышала? Мне сегодня соседка с четвертого дома рассказала. Парнишку же средь бела дня вчера искалечили. По улице идёт. Всё лицо в крови. Прямо на одежду льётся, — рассказывала она так, словно сама лично видела, а затем и вовсе вынесла внезапное заключение. — Чуть от потери крови и не скончался. Ужас… — и снова уставилась в телевизор, будто и не сама только что ужасалась произошедшему.

Соня нахмурила брови, но прокомментировать не успела, старенький бабушкин мобильный завибрировал где-то в районе телевизора, что стоял на холодильнике.

Старушка протянула руку, нащупывая телефон. А взяв его, сощурилась, то приближая, то отдаляя от лица, присматриваясь к экрану:

— Людмила! — объявила. — Как всегда, не вовремя, — но вызов приняла, хотя и, собственно, почему не вовремя, осталось загадкой. — Алло! Люда? — прислушалась. — Ага, а почём? — бабушка снова развернулась к сковороде и, взяв во вторую руку лопатку, стала убирать котлеты с раскалённогометалла, слушая ответ.

— О, недорого! Возьму, конечно, — замолчала. На той стороне, судя по всему, что-то спросили, и тогда бабушка ответила. — Да, нормально всё. Софка вон учится, пятёрки таскает, не в мать пошла, нет, — сообщала она стандартный набор фраз, которым снабжала всех своих подруг, а после снова затихла, вслушиваясь в ответ на той стороне. Соня в это время отломила половинку печеньки и хотела было подняться, чтобы уйти в свою комнату, только бабушка внезапно слишком эмоционально спросила в трубку:

— Так это он? Ну, понятно! А кто же ещё? Я вот только что Софе рассказывала про бедного мальчишку. Значит, Артём этот его так, да?

Соню парализовало. История избитого мальчика и знакомого имени пересеклись, не оставляя сомнений, о каком Артёме шла речь.

— Ну, так, конечно, помню. Чё ж у меня совсем, по-твоему, память отпала? — продолжала бабушка. — Отец-то его что, до сих пор в тюрьме сидит? — на той стороне что-то ответили, и старушка удивилась ещё больше. — Да ты чё? Вот этого я не знала. Нет, погоди! Ну, я помню, что его посадили, когда Аллка беременная ходила. А что его там того... — она замолчала, снова слушая ответную лекцию. — Так он, получается, и сына-то ни разу не видел, что ли? Даааа, — протянула, — вот, судьба у девчонки печальная. Манделью же она там какой-то была. Помню, как мать её всё хвалилась. А потом связалась с бандюганом этим… ну, и всё. А этот… ну, в отца пошёл. Ага. Мордашкой-то симпатичный, в мать, а гены своё гнилое всё равно взяли, — и чуть громче, будто на той стороне не согласились. — Ну, так всё лицо мальчишки в мясо разворотил и ничего и никто ни гу-гу, — она снова затихла, вслушиваясь в информацию, поступающую от Людмилы.

Соня тоже пыталось услышать, но активная ссора в сериале на телеэкране, как специально, блокировала всё остальное. Впрочем, бабушка быстро ввела в курс дела: