Книга Двое и «Пуля», страница 84 – Галина Чередий

Киан широко шагал, раскачивая меня, висящую на нем, а я все прижималась и тыкалась в его шею лицом, чуманея от его запаха, к которому, оказывается, уже так привыкла, без него все вокруг становилось пугающим и враждебным. Но стоило его опять ощутить и словно воздух перестал быть вязким, стальные обручи вокруг ребер лопнули, все стало совсем не страшным и будущее, оно опять было. Только сейчас к этому запаху примешивалось еще что-то, острое итревожно-знакомое.

— Почему ревела опять? — потребовал Киан ответа, внося меня обратно в номер.

— Нипочему-нипочему-нипочему… — сглатывая ком в горле пробормотала в его кожу, прилепилась приоткрытым ртом, лизнула зачем-то, как раньше делал это сам Киан и он вдруг так вздрогнул, будто обожгла его этим.

Я и сама обожглась его вкусом, солоновато-колким или сладковато-дымным, с одного раза не разобрать. Вот я и лизнула снова, прижавшись ртом сильнее, присосалась даже, невольно жмурясь, а мужчина снова содрогнулся, задышал так, что меня, висящую у его груди стало подбрасывать, как при воздушных ямах.

— Лав! — голос у Киана стал словно простуженный, и вроде прозвучало в нем какая-то угроза, но сейчас я просто не могла испугаться.

Он вернулся, вернулся и мне не нужно больше бояться, что я одна, что вокруг только пугающие незнакомцы, что понятия не имею, как выйти за дверь и начать эту такую желанную, но такую пугающую новую жизнь. Киан вернулся, все стало хорошо.

Водить губами по чужой коже оказалось так завораживающе, невозможно перестать, а еще вдыхать-вдыхать аромат, от него внутри все будто звенело на высокой ноте, закладывало уши ритмичным гулом. Языку было как-то странно-щекотно от все новых касаний к его коже, не похоже ни на что в прежней жизни. Звон, щекотка, гул, дрожь, которая перекидывалась на меня от Киана, жаркие порывы его дыхания, руки стискивающие меня все сильнее, так, что наши тела влипли друг в друга до боли. Особенно там, внизу где ныло и болело еще раньше от поцелуев и где Киан меня трогал, чтобы сотворить тот наш не секс, от которого я чуточку померла, кажется.

— Лав, че творишь… — еще более больным и хриплым голосом как-то очень тихо спросил Киан и обжег резким дыханием ухо и щеку.  — Я же не…не соображаю ничего сходу… У меня же в башке звон и дурь полная…

— И у меня. — легко созналась я и тоже потянулась к его уху, отчего его опять тряхнуло, а у меня в ответ внутри тоже заплескалась эта щекотно-болезненная волна. — Почему так?

Почему так? Так легко мне его стискивать руками и ногами, трогать губами, собирать вкус языком? Так легко спрашивать? Так нужно, чтобы продолжало звенеть-дрожать-болеть-кружиться.

— Потому что я до смерти хочу тебя, Лав. Реально до смерти, цветик.

— А я?Значит я тоже хочу тебя? — спросила, не имея сил перестать тыкаться, нюхать и облизывать его, а Киан рвано выдохнул, теперь даже с глухим стоном.

— Не говори такого… — приказал он, только вот совсем не убедительно, будто хотел совсем обратного. — Молчи, дурочка!

— Нельзя? Почему?

— Потому что у меня мозгов уже в башке не осталось, цветик. Понимаешь? Я же завалю тебя сейчас и все будет уже по взрослому. Понимаешь? Не могу я уже… тормозить нечем, Лав, это ты понимаешь? — на каждом своем “понимаешь” он встряхивал меня, как если бы пытался отлепить от себя, а на деле наоборот прижимал сильнее, притирал, добавляя остроты и сладкой тягучей боли. —  Отцепись, не доводи до греха. Еще раз потрешься об меня, ткнешься моськой и я тебя или трахну, или сдохну.