Книга Знахарка для оркского племени, страница 25 – Юлия Эллисон

Но только после того, как разберусь, куда подключать магический «шнур питания». И как вообще работает магия в сочетании с резонансной томографией.

Мысль об этом заставляла мое сердце биться чаще — от страха и предвкушения одновременно.

Этим же вечером я сидела, скрестив ноги, на своей новой кровати в оркском шатре. На мне сладко посапывал Барсик, устроившись калачиком на моих коленях. Его громкое, довольное мурлыканье было единственным привычным звуком в этом странном новом мире.

Я пыталась сосредоточиться на толстой инструкции к аппарату МРТ, но сложные термины и схемы плавали перед глазами. «Магнитное поле… радиочастотные импульсы…»

Черт возьми, я ведь хирург, а не инженер!

От чувства собственной беспомощности и усталости на глаза наворачивались предательские слезы, но я смахнула их.

Нет уж, меня так просто не возьмешь!

Из-за стенки доносился приглушенный, но настойчивый гул строительства — глухие удары деревянных молотков, скрип натягиваемой кожи, низкие переклички орков. Они возводили защитные палатки вокруг моих новеньких, блестящих аппаратов, и от этой трогательной заботы на душе становилось и тепло, и не по себе одновременно.

Барсик настораживал уши и приоткрывал глаза при каждом особенно громком звуке, но, видя мое относительное спокойствие, быстро терял интерес и возвращался к своему важному делу — сну.

Меня никто не тревожил вот уже второй час, и я начинала ценить это неожиданное уважение к личному пространству. Хотя внутри все сжималось от одиночества и тоски по дому.

Правда, я уже чувствовала, что начинаю дико хотеть есть — живот предательски урчал, напоминая, что с момента обеда прошла целая вечность. Но я не имела ни малейшего понятия, когда именно у орков ужин. Похоже, придется идти на разведку.

Я взглянула на свои серебряные часики с голубой эмалью — подарок мамы, который я почти никогда не снимала, — и скривилась. Почти восемь. Точнее, без пятнадцати. Пора бы уже подкрепиться, а то я как та героиня дурацких романов, которая чахнет от любви. Только я чахну от голода и информационной перегрузки.

Точно надо выходить и искать себе пропитание. И еще неплохо было бы покормить Барсика, а то он уже начинал поглядывать на меня с немым укором и изредка тыкаться влажным носом в руку, явно намекая, что его личный пищевой кризис куда важнее моего.

Но не успела я как следует потянуться и встать с кровати, где устроилась с комфортом, подложив под спину пару непривычно мягких, пахнущих дымом шкур, как рядом с моим шатром кто-то громкои властно топнул. Звук был таким оглушительным, что я вздрогнула всем телом. Затем донесся знакомый низкий, как подземный гул, голос вождя.

Барсик мгновенно вскочил, выгнул спину дугой, шерсть его встала дыбом, и он издал протяжное, предупреждающее шипение в сторону входа, впиваясь в пол глазами-бусинками.

— Можно? — прогремел Громор, и от этого раскатистого звука по моей коже пробежали мурашки.

Кот метнулся под кровать, откуда тут же послышалось глухое, недовольное ворчание.

Я удивилась, и внутри шевельнулась какая-то дурацкая надежда. Вежливость? От Громора?

— Проходи, — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и поспешно откладывая в сторону толстенный том «Основы лучевой диагностики».

Я попыталась придать себе вид занятой, но гостеприимной хозяйки, хотя внутри все переворачивалось от нервного напряжения.