Книга Ослепительный цвет будущего, страница 77 – Эмили С.Р. Пэн

Ли-из-воспоминания ахает – и не может остановиться.

– Тебе нравится? – спрашивает мама.

– Это лучший подарок на свете! – восклицает Ли-малышка. – Сколько здесь цветов!

А поодаль, где-то на заднем плане, стоит папа: на его лице широкая улыбка, которую я не видела уже очень давно. Улыбка, которая врезается мне глубоко в ребра, которая заставляет меня чувствовать одновременно теплоту и грусть.

Мерцание – и меняются цвета, меняются запахи.

Мама в одиночестве бродит по коридорам моей школы. Здесь организовали художественную выставку работ учеников. Ряды рисунков и картин покрывают стены классных кабинетов и холлов. Расписаны даже персональные шкафчики учеников. Для объемных работ были подготовлены стеклянные футляры: в них демонстрируют абстрактные проволочные скульптуры, папье-маше и керамические горшки и вазы.

Мама идет вдоль экспонатов, вглядываясь даже в те, что очевидно сделаны другими учениками, в поисках таблички с моим именем. И всякий раз, найдя мою работу, она чуть отходит, чтобы сделать снимок на свою «мыльницу».

Ее раздувает от гордости, и каждому прохожему она возбужденно указывает на мои рисунки. Последним она находит свой портрет. Я не показывала его ей; это был сюрприз. Фотореалистичный карандашный набросок, заключенный под стекло. Мама за пианино, одна рука едва касается клавиш, другая – поднялась к странице с нотами с маленьким карандашом, чтобы отметить расположение пальцев.

– Очень красиво, – говорит она.

Освещение меняется, все затухает, ароматы улетучиваются; а когда цвета возвращаются, по их выгоревшим оттенкам я понимаю, что перенеслась дальше во времени. В воспоминание из более далекого прошлого.

Вот моя бабушка – ей под пятьдесят, она идет вдоль дороги. Затем останавливается у ступеней, которые, закругляясь, ведут к двери с заостренной аркой и изображением Иисуса наверху. Она не заходит внутрь, но опирается на перила и прислушивается.

Цвета и звуки успокаиваются, и тогда слышу и я: ноты фортепиано, сначала живые и трепещущие, затем медленные и мрачные. Опытные пальцы танцуют по клавишам, опытное сердце извлекает из звуков чувства.

Мелодия подходит к невольному завершению, и ба-бушка вздыхает. Она легонько качает головой, а затем продолжает путь – в спешке, словно боится быть замеченной.

Цвета гаснут, и воспоминания уносятся прочь.

То, что осталось от рисунка, опадает на мои ладони мягким серым пеплом, шелковистым между подушечками пальцев. Я потираю руки, и пыль осыпается, превращаясь в ничто.

Однажды мы были обычными цветами радуги, счастливыми и уверенными в себе. В какой-то момент мы начали проваливаться куда-то в промежутки – в мутные цвета, потемневшие из-за негодования и молчаливой ярости.

В какой-то момент моя мать сошла с пути настолько, что утонула в оттенках серого, в мире, нарисованном одними тенями.

На тумбочке начинает звонить мой телефон. Тихий перелив нот…

Странно. Кто это может быть?

Но это не звонок. Это композиция, которую мне отправил Аксель, – та, где мама играет на пианино песню Терезы Тенг. Почему мой телефон продолжает ее воспроизводить?

Вокруг меня – плотный послеполуденный зной; но музыка, которую я слышу, заставляет все внутри дрожать от холода и выхватывает из глубин моего сознания очередные воспоминания.