Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 12 – Александр Нетылев

Сквозь холод и слабость чувствует она, как горячая ладонь касается обнаженной груди. Мелькает сквозь агонию смерти неуместно-четкая мысль о том, насколько это неправильно, непристойно и недопустимо. Но сил возразить что-либо уже не хватает.

А затем боль вдруг уходит. Чужая духовная сила вливается в её тело через чужую ладонь, согревая изнутри, как горячий чай. Постепенно утихает дрожь. На берегу реки становится уютно, как перед камином, а некрашенное полотно укрывает её, подобно пуховому одеялу.

Слабость не уходит. Наоборот, на контрасте с согревающим теплом чужой духовной силы она как будто становится лишь сильнее. Аосянь пытается бороться с ней. Пытается поднять глаза и посмотреть на своего спасителя, произнести слова благодарности.

Но мир перед глазами расплывается, и голова становится все тяжелее.

Пока Бог Войны не проваливается в настоящий целительный сон.

Пожалуй, что лишь Истинные Боги могли помнить во всех подробностях свои прошлые жизни. Смертные — те вовсе были ограничены в этом редкими, почти уникальными в жизни мгновениями озарений. Даже заклинатели Бессмертных сект, хоть и были крайне заинтересованы в этом вопросе, полагались в нем на сторонние инструменты вроде гаданий, позволявших получить хотя бы туманную информацию от души.

Демоны и небожители находились в этом плане где-то посередине. Не могли они, как Истинные Боги, иметь свободный доступ к памяти прошлых воплощений. Но в отличие от смертных, они всегда четко сознавали, когда знания к ним приходили оттуда.

Как правило, происходило это во снах. Некоторые, в основном среди небесного Клана Светил и демонического Клана Змеи, изучали искусства подключения к памяти души во время медитации, — но оно было редким и не особенно ценимым.

В основном душа сама решала, что хочет показать им.

И вот, когда периодические потери сознания Аосянь сменились спокойным сном, она сразу же почувствовала, что это не просто сон, но воспоминание. В этом сне она была смертной.

Во сне она стояла посреди дворца в ряду из двух десятков других дам. Во сне дворец подавлял её своей роскошью, а наряды девушек поражали блеском, —хотя та частичка её сознания, что помнила, что это сон, сравнивала их с дворцами и одеяниями Небесного Царства, — и не в пользу Царства Земного.

Все собравшиеся дамы были молоды и красивы. Но почему-то точно знала Аосянь, что среди них она красивее всех. Красивее, изящнее, образованнее, искуснее в музыке и каллиграфии, — откуда-то она знала, что уже наглядно продемонстрировала это.

Что не первый день они соревнуются за первенство.

— Сейчас второй принц вынесет свое решение! — провозгласил невысокий, напоминающий хорька человек в форменном халате.

Судя по слишком высокому для мужчины голосу, когда-то он пережил тяжелое и унизительное увечье, последствия которого не пройдут никогда. Причем обрывки памяти прежней жизни подсказывали, что увечье это было нанесено намеренно теми, кому он служил. Зачем? Аосянь не могла этого понять.

Какой смысл калечить собственного слугу?

Между тем, вперед вышел мужчина, и Аосянь почувствовала, как сердце её-прежней затрепетало от волнения. Она-нынешняя отдала ему должное, но не более того. Красив он был, да. Немного он напоминал Чанмина. Утонченный и изящный, но черты его лица были не острыми, а скорее мягкими, из-за чего он производил впечатление человека уступчивого. Великолепное даже по меркам небожителей сине-бело-золотое одеяние выдавало человека, облеченного властью, но ни в движениях, ни во взгляде не было ничего от избалованного жизнью богатенького сынка. Напротив, какая-то собранность и деловитость отличала его, а в голубовато-серых глазах светился ум и образованность.