Онлайн книга «Семь моих смертей»
|
Чьи-то тёмные пальцы с острыми синеватыми ногтями просунулись сквозь прутья ближайшей узницы, и я невольно отшатнулась. - Сьера… – пробормотал человек за прутьями. – Милостивая сьера! В отличие от узницы коридор был хоть как-то освещён, поэтому заключённый, вероятно, мог разглядеть меня лучше, чем я его. - Я этого не делал, я не делал этого! – жарко зашептал человек. – Не делал! Я чту Высших и их заветы, это ошибка, у меня жена, у меня дети… двое… трое, если Адори уже родила! Сьера, будьте милостивы, отправьте кого-нибудь к моей Адори, скажите, что я люблю её, детей, я ничего этого не делал! - Кто вы? – нельзя было поддаваться постыдной неуместной жалости, такой явной провокации, нельзя было останавливаться и прислушиваться, я знала это доподлинно. Ничуть не меньше, а то и гораздо больше напёрсточников и прочей шушеры в Сумрачном квартале зарабатывали профессиональные нищие. Их так же контролировал Боров, а затем – Пегий. Тесного знакомства с нищими я не водила, но знала, что главное в такой работе – привлечь внимание, зацепить, остановить «сумчатого» – будущую жертву. Чем угодно: кликушеством, стоном, вскриком, лицезрением ужасающих лохмотьев, мнимых или настоящих ран, только бы случился этот первый контакт, взгляд, остановка – а дальше уже начиналась профессиональная магия. Нельзя останавливаться, нельзя смотреть в глаза, нельзя вступать в разговор. Сейчас я нарушила все эти три правила. - Сьера, умоляю… – подал голос седоволосый Дорус. Но я подошла ещё ближе, назло, – и лицо узника, неожиданно круглое, со светлыми раскосыми глазами и прядями чёрных волос на лбу – проступило из темноты. - Сьера, пообещайте найти Адори и передать весточку от меня… Я отблагодарю, я знаю, что они прячут, всё расскажу, сьера! - Уймись, – выступил вперёд Дорус, его голос зазвучал угрожающе. – Угомонись, Мехран, а не то… - Через мою узницу есть тайный проход! Прошу вас! Адори… - Простите, сьера, простите, но от здравого ума-то закон нарушать не начнёшь, – у меня было другое мнение по этому вопросу, но Дорус всё бормотал и бормотал, пыхтел, пытаясь увести меня дальше. – Вы не слушайте, как заговоры всюду видеть, так они первые, а потом все как один плачутся про пожилых матушек, голодных детишекда страдающих зазноб… А кто тебя за руку-то тянул, а? Работал бы себе честно, так и детишки бы не голодали, и жена была бы под боком. А то вон оно как?! - За что тебя? – спросила я, жестом прервав сопровождающего. Пленник смахнул чёрные пряди со лба. - Ничего не делал, ни в чём не виноват! Возил во дворец молоко и мясо, своя ферма у меня была, большим уважением пользовалась, а потом сказали, мол, отравить хотел Его Величество. Якобы в молоке отраву нашли, кошки отпили да подохли. Как можно, сьера! Я же не такой дурак, чтоб Его Величество отравить, да и к чему оно мне, ежели я при нём как сыр в масле катался! Адори, моя Адори, на восьмом месяце была… Я думала о том, что заставило меня остановиться – ведь не пустая жалость, от которой меня отучили в детстве, показывая другую изнанку неприглядного мира. Но что? Далая зябко дышала на сжатые ладони. Действительно, очень холодно, нужно возвращаться, не слушая всяких пустомель, и… Вопль повторился. Не такой громкий и пронзительный, как первый, но однозначно кричало то же самое существо – язык не поворачивался назвать его человеком. Вся палитра звуков: от стона до низкого утробного хихиканья. И, кажется, несмотря ни на что, звук стал гораздо ближе. |