Книга Семь моих смертей, страница 64 – Ефимия Летова

- Куда ушёл Ривейн? – к сожалению, Нада в основном давила оппонентов телесной массой, которой у меня не было. Зато была власть. – Где. Сейчас. Мой. Муж?!

- Сьера, прошу вас, я пока ещё только младший постельничий, – заюлил Артин. – Знаю только то, что мне сказали, говорю, что велено, я…

- Уши отрежу, – сказала я, пытаясь на глаз определить, заперты ли двери на ключ или просто прикрыты. Повернулась к безмолвному стражнику. – Ты! Уши ему отрежь! Сейчас же!

- Сьера! – мальчишка торопливо опустился на колени прямиком в чернильное пятно. – Умоляю! Сье регент не велел егобеспокоить до пяти часов! Категорически не велел беспокоить! Давеча ночь всю не спал, послы из Пимара ещё понаехали, будь они неладны, вы же знаете, у них принято работать от заката и до рассвета, Слут их пожри! Ой, простите, сьера…

- Не знаю и знать ничего не желаю, – отрезала я. – Открывай немедленно.

Может быть, какой-то части меня даже хотелось увидеть Ривейна с другой. С учётом того, что мне предлагалось шпионить против него, это было бы даже полезно. Никаких сантиментов, никаких иллюзий… Только суровая реальность.

Артин затрепетал и зашевелил ушами. Поднялся – на зелёных бриджах в области левого колена расплылся чернильный след. Шагнул к дверям и открыл, склоняя голову – я едва удержалась от того, чтобы потрепать его по волосам, всё-таки годы интенсивного сестринства не прошли даром.

Первое, на что я обратила внимание: подсвечники. Множество подсвечников по всей комнате. На огромном, до потолка, окне не было портьер.

Кровать в углу комнаты – внушительных размеров, без балдахина. Спящий человек в центре.

Один.

Ривейн действительно просто спал, уткнувшись лицом в подушку, так, что наружу торчала лишь золотистая макушка. Если прислушаться, можно было уловить ровное глубокое дыхание. Голое плечо по сравнению с изумрудным покрывалом казалось белоснежным, на этом фоне сеточка глубинных застарелых шрамов стала ещё заметнее. Несмотря на пасмурную погоду, было ещё светло, горела только одна свеча на дальнем столике у стены, высокая и толстая, очевидно, предназначенная для розжига остальных в случае необходимости. Не осознавая, что делаю, я наклонилась и почти коснулась обнажённой кожи. Представила, как мои пальцы следуют по этим высохшим руслам шрамов ниже, по лопатке к пояснице, ещё ниже...

Соскучилась. Ещё не прошло и суток с его последнего визита, а я… Стыдоба. Позор. Тряпка безвольная, шмара, слюни распустила.

Снизу послышалась какое-то ворчание, и только тут я вспомнила о собаке, собаке, недолюбливавшей Марану. Дратхаар, Канцлер. Опустила взгляд: пёс лежал на прямоугольной деревянной лежанке и смотрел на меня, внимательно, но вроде бы не зло. Марана говорила, что Ривейн любит порядок, чёткость, симметрию… Что ж, в комнате это чувствовалось даже в том, что придали форму собачьему коврику.

Ривейн спит. Устал. Какие-то послы из Дармарка,нет, Пимара… А я ни о чём не знаю.

Я отступила, не желая его беспокоить и самую малость страшась разбудить, разозлить. Пёс не рычал, не пытался вскочить, схватить, но наблюдал за мной пристально, неотрывно.

Вышла – парнишка Артин остервенело тёр салфеткой перепачканную коленку. Вскочил, снова зацепил злосчастную чернильницу, на этот раз она на столе не удержалась и гулко, с треском рухнула на пол, моментально разлетевшись осколками.