Онлайн книга «Семь моих смертей»
|
Совсем скоро в комнате снова стало светло, хотя я предпочла бы полумрак. Регент всё ещё сидел в кресле, бледный, смотрящий куда-то прямо перед собой. Я отыскала хрустальную рюмку и налила терпко пахнущей мятной настойки. Попыталась сунуть регенту в руку. Пальцы его были крепко сжаты в кулак. Пришлось поднести к губам. - Пейте. Он повиновался, а потом посмотрел на меня более осмысленным взглядом. Мне опять стало не по себе, словно я собиралась нырнуть в тёмный омут без дна. Знала ли Марана об этом страхе? Очевидно, нет, иначе предупредила бы меня. - Я уже всё забыла, – торопливо сказала я, а регент неожиданно перехватил мою левую ладонь и перевернул её внутренней стороной вверх. На мягкой части под большим пальцем отчётливо розовели полукружья следов от впившихся ногтей, чуть ниже белого треугольника. - Простите, – отрывисто бросил он. – Темнота… плохо на меня действует. - Вам следовало предупредить меня. - Раньшевы никогда не гасили свет. - Всё меняется, – сказала я, прежде, чем придумала более подходящий ответ. - Простите, – повторил он, и вдруг потянул меня на себя, так, что я опять уселась ему на колени. – Не люблю говорить об этой… слабости. - Только у слабого нет слабостей. - С чего это вдруг? - Так говорил один… мыслитель, – не признаваться же было, что эту фразу любил говорить один старый напёрсточник, Токсон, из тех, кто почти сразу перестал играть со мной на деньги, но при этом никогда не упускал случая поболтать. - Подобного больше не повторится, – я споткнулась на последнем слоге, обнаружив, что пальцы Ривейна развязывают узелок на поясе моего халата. - Отчего же. Начало было восхитительным, – его рука скользнула вверх по животу к груди, легко сжимая полукружие в горсти. Я закусила губу, чувствуя непривычный волнующий холодок, пробегающий по спине и ногам, а пальцы, мозолистые и крепкие, вдруг остановились. - Сама? Так вы говорили? Продолжай-те. Я выдохнула – запала моей смелости хватило ненадолго, кажется, его вовсе уже не осталось. Но на вторую отсрочку надеяться не приходилось. Пока я терялась в сомнениях, Ривейн обхватил мою голову руками, притянул к себе и поцеловал. Целоваться мне ещё не приходилось. В своём «обучении» Брук упустил этот момент начисто. Вкус губ Ривейна отдавал горькими травами, и я подумала, что это справедливо. Первый поцелуй в моей жизни даже не походил на поцелуй – скорее, я глотала его, чтобы запить, перебить вкус внутренней горечи горечью внешней. А потом несмело коснулась волос, шеи, пальцы замерли на границе ворота рубашки – стоило ли её расстёгивать? Мы не были в постели, и я решила, что не нужно. Как и в поцелуях и прочих ласках не было нужды – еду не целуют, прежде, чем съесть, одежду не ласкают за то, что она укрывает от холода. Я являлась не более чем вещью, призванной выполнять свою задачу, не стоило обольщаться. Страшно подумать, сколько я за сегодняшний вечер нарушила правил, и своих собственных, и тех, что мне диктовали. Соприкосновение губ было чем-то интимным и нежным, чему между нами не было места. Но сделанного не воротишь. С ремнём и пуговками на брюках регента я справилась быстро, но что делать дальше – не знала. Ривейн мне не мешал, наблюдал за мной из-под полуопущенныхресниц, а отбрасываемые подрагивающим пламенем свечей тени танцевали на стенах. Мне не хотелось прикасаться к его возбужденному горячему твёрдому органу, мне хотелось совсем другого, неуместного, например, провести пальцем по краешку ресниц, уткнуться носом в колючую щёку. Или чтобы он еще погладил меня по груди... |