Книга Семь моих смертей, страница 213 – Ефимия Летова

Нет, не могу я смотреть ему в лицо.

...то, что он пришёл сам, не укладывается в голове.

Ривейн стоит в паре шагов от меня, невероятно настоящий, для меня узнаваемый, быстро, равнодушно оглядывая окрестности, колюче и пристально разглядывая меня: в простом заштопанном платье, с цветастым платком на плечах, с потемневшими растрёпанными волосами, не особо ухоженную, потрепанную, уставшую. Я чувствую его взгляд, как особый редкий металл.

Он, конечно же, не один, двое стражников поодаль, ещё несколько расположились чуть дальше. Он молчит, и он приехал сам, и это внушает маленькую надежду, что меня не убьют сразу. Или убьют не здесь. У него должны быть ко мне вопросы. И очень много претензий.

Стоит, молчит, смотрит.

И я молчу.

Только бы никто не поднял шум, не кинулся в драку, только бы Джус не вернулся, только бы шегели не почуяли опасного чужака…

В декорациях аври Ривейн выглядит абсолютно чужеродно, не менее странно, чем выглядели бы дети из Сумрачного квартала в центральном парке Гартавлы. Мы разные, как вода и масло, сейчас я понимаю это особенно отчётливо.

Я делаю шаг к Ривейну сама, протягиваю обе руки, одновременно демонстрируя, что ладони пустые, и – вытягивая оба запястья, на тот случай, если Ривейну их потребуется связать. Он опять оглядывает меня с ног до головы, но прикоснуться не торопится, и я смущённо руки опускаю. Я столько раз представляла себе нашу встречу – и вот она состоялась, нелепая до крайности. По его лицу ничего нельзя сказать, зол ли он или, может быть,рад…

"Рад"?!

Как есть дура, Стагер, ты был абсолютно прав.

- Как вы меня нашли? – с учётом его нового статуса и всего остального обращение на «ты» было немыслимо. Я уверена, что Ривейн не ответит, но он глухо кивает.

- Идём. И без глупостей.

- Могу я сходить… попрощаться? – я стараюсь держаться невозмутимо, очень стараюсь, а выходит из рук вон плохо. – Передать свои вещи на хранение…

- Нет. Не нужно ничего хранить. Ты туда не вернёшься.

Ожидаемо. И всё равно в груди всё клокочет, но я сжимаю пальцы. Я же знала, что так и будет, я же ждала чего-то подобного каждый день, каждую ночь. И всё равно оказалась не готова, и хотелось оглядываться на шегельский посёлок, но нельзя было дать Ривейну понять, что я оставила там нечто очень важное.

Может быть, оставила навсегда.

Экипаж действительно обнаруживается за кустами, стражники следуют за нами безмолвными тенями, незнакомые мне мужчины, а жаль – я соскучилась по старым знакомым, столь великодушно позволившим мне сбежать в суете последнего дня. Мы останавливаемся, не доходя до него какие-то двадцать шагов.

- Как вы меня нашли?! – повторяю я с упрямой обречённостью захваченного инородцами бойца, поющего гимн родной страны перед казнью.

- Имена на вышивке.

Слут, точно, а я-то грешила на Аташу. Великие заговорщики всегда прокалываются на мелочах. Моя паранойя была оправдана… Слут, я не сумасшедшая, правда, страх отступает и очень хочется захихикать, но я держусь.

А вот Ривейн – сумасшедший, точно. Неужели он действительно два с лишним года следил за мальчишками? Хорошо, пусть меньше, пусть даже год, но всё равно – это какое-то безумие…

- Так значит, сьера Вердана Снэй… Сначала я подумал, что ты вышивала имена твоих любовников. Или имена твоих подельников, – всё-таки говорит Ривейн, его глухой голос доносится до меня, как из каменного мешка. – Но всё оказалось проще.