Книга Семь моих смертей, страница 196 – Ефимия Летова

- Арванда нет, – сказала я, вновь чувствуя подступающую тошноту. – Тогда вы показывали мне другого ребенка. У Арванда Брук отрезал палец, а у того мальчика все пальцы были наместе…

- Заметила-таки? – хмыкнула Марана. – А если Брук раскаялся и исправил свою ошибку, сентиментальный жалостливый дурак? Он такой, только строит из себя героя... Только вот тебе говорить не хотел. Есть очень хорошие лекари, знаешь ли. Умеют они не всё, но то, что знают, делают по высшему разряду. Палец спиногрызу обратно пришили. Брук – моральный урод, но любовь к младшему брату понять может. Как может, конечно же…

Она повторила то, что рассказал мне Брук. Они договорились врать одинаково? Или всё-таки…

Сердце колотится, как ненормальное, вот только его руками не зажмёшь.

- Это вы убили животных Персона?

- Птиц не убила, выпустила на свободу. А остальных… отец всю жизнь распоряжался мной как куклой, даже родной матери лишил. Не хотела я ни Персона, ни Ривейна, никого я не хотела! Когда Персон показывал мне свой зверинец, я думала, что не сдержусь и задушу его самого голыми руками. Ненавижу клетки. Так вышло лучше. Для них лучше. Смерть предпочтительнее неволи, сестрёнка.

- А я, – даже не спросила, а просто выдохнула я. – А как же мы с Арвандом?

- А вам просто не повезло… Но теперь я хочу всё исправить.

- Сьера Марана!

Я обернулась, хотя, конечно же, оборачиваться не должна была, и увидела маячущую вдалеке Фрею. Марана настоящая бесшумно отступила в тень кустов, сливаясь с ними.

- Сьера Марана, что с вами? – искренне ужаснулась девушка. – Во что вы одеты?! Скоро будет выезд в Высокий храм, вас все разыскивают, мы так перепугались. Его превосходительство просил поторопиться, уже темнеет…

- Иду, – как можно беспечнее сказала я, стараясь не расхохотаться и не разреветься. – Иду, Фрея. Да не стой ты над душой, никуда я не денусь.

- Переоденься и возвращайся, постарайся сделать всё аккуратно и быстро, это в твоих же интересах, – шепот Мараны ударил в затылок.

Я помолчала и ответила, не оборачиваясь:

- Вернусь.

***

Я захожу в свою комнату, наверное, в последний раз в своей жизни. Всё здесь стало мне родным, насквозь знакомым за эти несколько месяцев. Мне хочется потянуть эти последние мгновения, хотя я так часто чувствовала себя здесь запертой в золотой клетке.

Отчасти я могу понять Марану.

Но…

Если бы всё шло, как всегда… Скоро ужин. Чтение. Вышивка. Молитва в капелле.

Ривейн.

Переодеваюсь, куль с грязнойокровавленной одеждой тихо уносит горничная. Распускаю волосы.

Провожу рукой по крыше кукольного домика.

- Прощай, – тихо говорит куколка-девочка кукле-мальчику. – Я так и не сказала, что люблю тебя. Может, оно и к лучшему. Может быть, это пройдёт. У тебя так точно. Ты только выживи, остальное не так уж важно.

- Не решай за других, – ответила кукла-мальчик. – Ты не оставила мне выбора.

- Мне его тоже не оставили.

Задёргиваю портьеры, задуваю свечи, за исключением двух внушительных подсвечников у двери.

Даже долгие тихие часы за вышивкой вспоминаются с некоторой ностальгией. И вдруг меня как молнией пронзает: вышивка! Ну, конечно! Где-то там были вышиты имена, моё и братьев… Нельзя оставлять такую улику! Но на полпути к корзинке с вышивкой я замираю, точно ступни к полу прилипли.

На туалетном столике лежит конверт с королевской сургучной печатью. Кажется, нераскрытый. Подхожу, беру его в руки с такой опаской, словно он вот-вот может воспламениться от моего прикосновения… С учётом того, что огненные браслеты нет-нет да и обхватывают запястья, эта угроза – более чем реальная.