Онлайн книга «Семь моих смертей»
|
Пе-ре-о-де-вать-ся… В горле пересохло настолько, что с трудом удалось сглотнуть. Далая обернулась ко мне и сделала шаг. Горечь во рту, как будто я облизала железную ложку или стальное лезвие. Ещё шаг. Горечь усилилась, и к ней добавился запах крови и дыма. Нет, не чистое железо – сталь. Именно у этого сплава такой особенно неприятный привкус. В моей комнате почти не было предметов из стали. Посуда – серебряная или посеребрённая, подсвечники серебряные или чугунные… Какой знакомый привкус. Кровь и дым, кровь и дым… как у дармаркского клинка. Точно. Неужели сюда пришли дармаркцы? Глупости. Возможно, такой вкус может давать и другое боевое оружие. Пришли мои охранники? В спальню? Ни Свартуса, ни Грааля не наблюдалось. Только Далая с платьем в руке. Наши взгляды встретились – глаза у неё были удивительно чистого серого цвета. Стальные глаза. Я откатилась вбок в тот самый момент, когда лезвие кинжала проткнуло подушку. Она ударила со всей возможной для такой хрупкой девушки силой, перья взлетели вверх облачком, а я свалилась на пол, перекатилась на руки и колени, как паук, рванула в сторону, стукнулась затылком о кресло, села, попыталась подняться на ноги. Далая схватила подушку и запустила в меня – несмотря на наполнявшие подушку перья, ударила она тяжело, в лицо, я захлебнулась собственным криком, поджала ноги. Далая смотрела на меня, и её лицо с чуть заострившимися чертами не было маской безумицы в приступе безудержной ярости, напротив: она явно рационально оценивала свои шансы, прикидывала, как лучше поступить дальше, скажем, метнуть в меня своё оружие или попробовать проткнуть. Пока что она держала кинжал в руке: удлинённый, тяжелый, с чуть искривлённым кончиком, отвратительно горький. Держала уверенно, привычно, одной вытянутой рукой. И всё же профессиональной убийцей моя бывшая уже фрейлина явно не была. Ударить безмятежно спящую – это одно, а нападать на бодрствующую женщину одного с тобой роста и комплекции – совсем другое. Я не испытывала страха. Можнобыло заорать, но я спросила, не отрывая от Далаи взгляда и следя за каждым её движением, выверенным и чётким: - Зачем? Она не должна была мне ответить, убийцы никогда не вступают с жертвами в разговор – Топор в своё время многому меня научил. Но девушка ответила – именно потому, что убийцей не была. - Ривейн не должен стать королём. Ты – Цееш. Не будет тебя, он не станет королём. Не было смысла переубеждать её, что это не так. Как и задавать вопросы, откуда ей известно происхождение Мараны. - Если ты… Тебе же не выйти из дворца живой, тебя непременнр поймают, будет допрос, казнь. Хочешь умереть? - Я уже мертва. Это было неожиданно. - Почему? Она сделала ещё шаг, и мне показалось, что подползает змея, всё ближе и ближе, неуклонная, неумолимая смерть тоньше моей руки. Вместо ответа Далая сдёрнула с шеи шаль, сдвинула тёмные пряди волос, и на её шее я увидела своеобразный рисунок из перекрещенных линий, сделанный серой тушью. - Это магически запечатанный яд, его не убрать. Нестираемый рисунок исчезнет полностью через день-два, яд впитается в кожу, и я умру. Мучительно умру. Мне плевать, от яда или на виселице. Но так хотя бы есть шанс у моей семьи. - Кто это сделал? - У них мои родители. …нас всех ловят на одном и том же. Наших привязанностях, нашей слабости. Нашей любви. |