Книга Семь моих смертей, страница 144 – Ефимия Летова

- Я обещаю вам вести себя благоразумно, если…

Он не дал мне договорить, прижимая к одной из колонн, целуя, требовательно и жадно. Отчаянно. Словно хотя бы так он пытался доказать мне и себе самому свою власть надо мной – и вот этой власти, мягкой и чувственной, я поддавалась охотно. Я потеряласчёт времени, наслаждаясь его губами, языком, раскрываясь настолько, насколько это возможно, подставляя ему шею, лицо.

- Ненормальная девчонка.

- Я жду... извинений.

- После такого?!

Он взял мои ладони в свои и пару минут рассматривал покрасневшую натёртую кожу.

- Возвращайтесь к себе. Я приглашу целителя.

- Голову лечить?

- Руки. Хотя голову бы тоже не мешало. Возвращайтесь. Переоденьтесь. Не будете же вы ходить в таком виде! Хотя… делайте, что хотите.

Он вдруг развернулся и пошёл прочь, а я глядела ему вслед, так до конца и не поняв, чем закончился наш разговор, не без какого-то неявного тоскливого разочарования. Когда я, уже в платье, вышла из комнаты – дверь оказалась отмытой до блеска и скрипа – и направилась в капеллу, мне никто не препятствовал.

***

Препятствовать не препятствовали, но поначалу стражники всё же потащились за мной, Далая тоже. Но у дверей капеллы сопровождающие остановились, внутрь за мной проходить не стали. Я встала на колени на подушку, некстати вспомнив, как несколько дней назад стояла так же перед Ривейном.

Я не успела обратиться к богам, как хлопнула дверь за спиной. Обернулась резко, испуганно – надо было закрыть дверь на щеколду! И как только пропустила охраны нежданного визитера? Глянула, успокоилась было – человек был в красном плаще духовника, капюшон прикрывал лицо. А в следующую секунду сердце опять упало, потому что человек откинул капюшон с головы.

Брук. Стоял и улыбался мне, словно дядюшка, наконец-то заметивший любимую племянницу в шумной толпе.

- Зря я просила Ривейна пощадить стражу, – процедила я. – Как они вас пропустили?

- Но ты же тоже сначала поверила, – самодовольно произнёс Брук. – Одежда обладает магической способностью убеждать без слов, печатей и магии. Ладно, хватит болтать. С Холлом и его людьми разберёшься сама. Что за бред с вылезанием из окон? Ты же разбиться могла, идиотка. Что, три дня как Холл у тебя не был – и всё, мозги отказали?

Надо было привыкнуть к полной осведомлённости Брука почти обо всём, происходящем во дворце, но каждый раз она меня поражала. Впрочем, как минимум одна горничная была подкуплена Каллером, да и лекари…

- Не знаю, – не без труда отозвалась я, стараясь сделать голос равнодушным. – Мы повздорили на днях. Кроме того…

- Артуп сказал, что пока всё чисто, но на всякий случай приглашу Ардина, – по-деловому кивнул Брук. – Пусть тоже глянет. Причина ссоры?

- Ревность, – сказала я, не успев придумать ничего более путнего.

- К фрейлине? Глупо, Вердана. Ну, выставила ты её, а толку-то? Найдёт десяток новых, – фыркнул Брук.

Он был таким… спокойным. И не боялся, абсолютно ничего не боялся. Впрочем, всё же он был не всесилен и не всеведущ – и это радовало.

- Нет, – чуть резче, чем надо было, ответила я. – Это Ривейн приревновал меня.

- Да что ты? – Брук сощурился, снял очки, сложил их и сунул в карман. – Надо же. К кому? Охрана, слуги, может быть, кони? Ты завела интрижку с конюшим?

- К дармаркцу.

- Какая чушь! – Брук развеселился. – Холл дураком никогда не был. Дармаркцы никогда не пойдут на интрижку с иностранкой, тем более – замужней, тем более – женой регента. Принципы у них! Да и к тому же, как бы они ни хорохорились, вопрос с Варданами для них решён. Холл их дожмёт, догрызёт, как бульдог. Для него это дело жизни, его война. Тройственный союз – его детище, его проект. Разумеется, у горцев и пимарцев не будет никаких прав на Варданское золото и земли, но формально… формально они получат какие-то правящие должности, соответствующие таблички, всякие мелочи типа прав заключать браки по местным обычаям и проводить местные праздники, возносить низших богов и носить свои национальные тряпки, дабы уважить гордость…Но всё это ничего не стоит. Его превосходительство проходило хорошую школу при Фраусе Цееше. Тот был совершеннейшей тряпкой, хоть и пыжился, так что искал кого-то с зубами. И нашёл.