Книга Месть для дракона! Цель: сердце!, страница 121 – Татьяна Сотскова

Шаг. Ещё шаг. Каждый был дался с невероятным усилием, будто ноги стали свинцовыми. Воздух между нами с Пиерой сгустился, стал упругим и звенящим. Я чувствовала, как дрожит рука Зенона в моей — он не отпускал меня, был моим якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.

Я остановилась в двух шагах от стола. Моё горло сжалось, не позволяя издать ни звука. Я просто смотрела на неё. На знакомые морщинки у глаз, на шрам на левой брови, оставшийся от осколка в ту самую ночь. На её руки — грубые, рабочие, которые могли быть невероятно нежными, когда она укладывала меня спать.

Первой заговорила Пиера. Её голос, обычно такой твёрдый и властный, звучал хрипло и сдавленно.

— Он… лорд… нашел меня, — она кивнула в сторону Кассиана, не поднимая на него глаз. — Сказал, что должен поговорить. Я думала… я думала, он пришёл за моей головой. Окончательно.

Она сделала паузу, сглотнув. Её пальцы бессильно разжали кружку.

— А он… он сказал, что ты счастлива. Что ты стала сильной. И что… что я отняла у тебя право на прощание. И на память.

Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Мои «шипы», моя броня из обиды и гнева, дали первую трещину.

— Ты отняла у меня всё, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, осипшим. — Ты не просто солгала. Ты сделала меня оружием. Ты смотрела на меня и видела не дочь, а… инструмент.

— Я видела боль! — внезапно выдохнула она, и в её главах впервые вспыхнул огонь. Старый, выжженный болью огонь. — Я видела пепел, в котором лежали мои девочка! Мой муж! И единственное, что не давало мне сгореть самой — это ты! И мысль о мести! Да, это была ненависть! Глубокая, всепоглощающая! Но это было всё, что у меня осталось!

Она замолчала, содрогнувшись, и снова опустила голову.

— Я не оправдываюсь. Не могу. Я… я не знала другого пути. Просто… не знала.

В наступившей тишине лорд Кассиан, до этого наблюдавший молча, тихо произнёс:

— Месть — плохой фундамент для жизни. Он разъедает всё изнутри, пока не останется ничего. Ни даже памяти о тех, ради кого мстил.

Его слова не были обвинением. Они были… фактом. Констатацией. И от этого они били больнее.

Зенон мягко сжал мою руку.

— Но теперь-то ты знаешь другой путь, да? — спросил он Пиеру, и в его голосе не было упрёка, лишь лёгкое, ободряющее любопытство.

Пиера медленно подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Впервые за всю мою жизнь я видела, как она плачет.

— Я знаю, что ты жива. И что ты нашла свой путь без моей ненависти. И… — она сглотнула, — и я рада за тебя. По-настоящему. Это… это должно было быть моим извинением. Но я понимаю, что его недостаточно.

Всё во мне сопротивлялось. Вся боль, всё предательство кричало внутри, требуя оттолкнуть её, уйти, захлопнуть дверь. Но я смотрела на эту сломленную, постаревшую женщину и видела не монстра. Я видела маму.

Ту, что пела мне колыбельные. Ту, что ругала за двойки. Ту, чьи руки дрожали, когда у меня была высокая температура.

Мои собственные слёзы, наконец, прорвались наружу.Тихие, безудержные.

— Мне было так больно, — прошептала я, и моя броня рассыпалась в прах. — Я не знала, кому верить. Кого ненавидеть. Тебя или их.

— Знаю, детка, — её голос дрогнул. — Знаю. Прости. Хоть на самую малость. Мне не нужно большего.

Я сделала последний шаг. Не для того, чтобы обнять её. Ещё нет. Просто чтобы сократить эту пропасть. Я протянула руку и накрыла её ею — ту самую, грубую, знакомую руку.